— Пантелей, сделай то, Пантелей, сделай это, — кроша в булькающую в котле кашу одну морковину за другой, бормочет себе под нос горбун, — а у меня все косточки болят немилосердно. Все болит, и взглянуть страшно.
— До свадьбы заживет, — пообещал Ванюша. — Уже и сейчас почти ничего не видно.
— А? — обернулся Пантелей.
— Говолю, до свадьбы заживет.
— Ты это него надумал? — поинтересовался Локи.
— Какой свадьбы? — спросил горбун.
— Твоей.
— Я про нее ничего не знаю, — признался горбун. — А на ком?
— Найдем, — пообещал Ванюша, подумав, что можно будет попросить о помощи тетю Лелю. Она в таких вопросах специалист. Сама говорила.
— Один вы, пророк, к бедному горбуну сострадаете, один вы жалость имеете. Хотите Морковку? — неожиданно для самого себя предложил Пантелей.
— Скажи ему, пускай засунет ее себе… — влез с советом Локи.
— Хочу, — наперекор чужому совету и своему желанию ответил Ваня. И приняв протянутый овощ, воспитанно поблагодарил: — Спасибо. Только я съем ее позже. Сейчас что-то не хочу… наелся.
— Так возьми еще. — Пантелей чуть ли не насильно вложил в руки ребенка целый пучок связанных черешками бледно-желтых овощей.
— Спасибо, спасибо. — Сунув гостинец в карман, Ванюша поспешил откланяться. — Я пойду?
— Конечно, — попытался улыбнуться Пантелей. Если он надеялся так испугать ребенка, то напрасно, Ваня Бабу Ягу видел. — Захотите морковки — всегда милости прошу.
— Угу.
Покинув кухню, ребенок направился в тронную залу. Там у него было два дела. Одно обязательное и при этом не очень приятное — выслушивать рассказ Мамбуни Агагуки про то, какой он замечательный и как всем им повезло. Второе совсем не обязательное, но последствия его должны порадовать посеянными в рядах противника (а считать кем-то иным своих похитителей Ваня не собирался) сомнениями.
Войдя, Ванюша осмотрелся и, обнаружив дверь в подземелье распахнутой настежь, быстро сообразил, почему в зале нет ни Агагуки, ни его военного советника Отто. Они спустились к пленникам, надеясь узнать какую-то Большую Военную тайну. Отморозов тоже отсутствовал, с головой уйдя в исследование какой-то фантастической виртуальной вселенной. А это надолго…
Двигаясь вдоль стены, Ваня заглянул в чернеющий провал подземелья, но ничего там не рассмотрел и прошел немного дальше, остановившись у стеклянной трубы с блондинкой. Она, ласково поглаживая гладкий, блестящий шест кончиками пальцев, сделала несколько размашистых взмахов сбитыми бедрами, вокруг которых взметнулись перья коротенькой юбочки. Затем акробатическим прыжком запрыгнула на шест, обхватив его ногами, и откинулась назад, позволив гравитации продемонстрировать ее прелести, вывалившиеся из слишком узкого для них вместилища.
Ванюша стеснительно отвернулся.
— Ну давай же, — напомнил о себе Локи.
Ванюша прогулочным шагом приблизился к пальме, якобы чтобы полюбоваться на обезьянку, которая и в самом деле весьма забавна, нащупал в кармане катушку ниток. Оглянувшись на раскрытую дверь в подземелье, он нырнул в стоящую рядом соломенную хижину, в которой Агагука проводит все ночи. Дрожащими от волнения руками Ванюша привязал нитку к лежащей в углу тростниковой циновке и расправил насыпанное на нее сено, служащее Агагуке постелью.
— Цепляй за солому, — подсказал Локи.
Пустив нитку по стенке, Ваня прицепил ее в паре-тройке мест к топорщащемуся из стены строительному материалу и прикрутил к дымовому клапану.
Совсем близко раздался свист, и Ванюша поспешно выскочил из хижины. Сердце трепещет, словно пойманная птица, испуганно мечущийся взгляд выхватывает открытую дверь в подземелье, в черном провале которого пляшут отблески огня, извивающуюся у металлического стержня танцовщицу и покачивающуюся на ветке обезьянку. И никого, кому мог бы принадлежать предупредительный свист. Бегом подлетев к пальме, Ванюша запрокинул голову кверху, словно бы рассматривая резвящегося в ветвях примата. Мартышка подмигнула ему и отсалютовала свободной лапой.