— Нужно спасти ее! — добавила Ливия, хватая Жемчужинку за хвост.
— Конечно, — поддержала ее Леля, ухватив морскую деву за плечи. То, что при этом в ее кулаке оказался целый пучок роскошных черных волос — это конечно же случайность.
— И — раз! — скомандовала Ливия.
— И — два! — поддержала ее рыжая богиня любви славянского пантеона.
Морская дева лишь взвизгнула, когда на счет «три» ее бросили в море.
— А-а-а…
Плюх!
И тишина.
Десять секунд.
Мы стоим и ждем, что же будет дальше.
Муж Жемчужинки раскрыл свой вертикальный рот во всю ширь, отчего он стал похож на ноль, и вытаращил все три своих глаза.
Двадцать секунд.
Без изменений. Только трехглазый обитатель океанических глубин меняется в лице по всему спектру: от ярко-красного до бледно-голубого.
Полминуты.
Дон Кихот прокашлялся и поинтересовался:
— А она не утонула?
Сорок секунд.
Я наконец-то созрел до ответа:
— Не должна бы…
Пятьдесят секунд.
Подумав, я поправился:
— Но кто его знает.
Минута.
Из воды показалось перекошенное лицо Жемчужинки со сверкающими, словно угольки, глазами.
Дельфины поспешно нырнули, с глаз долой. Ее трехглазый супруг сообразил проделать это еще раньше, оставив торчать из воды лишь пару своих маленьких глаз, поднятых на манер перископа.
— Мы спасли ее! — заявила Леля.
— И даже награды за это не попросим, — поддержала ее моя сестрица.
И когда они успели так спеться?
Жемчужинка сумела-таки совладать со своим лицом и изобразила улыбку.
Викинги облегченно перевели дух. Наивные. Неужели они не знают, что если женщина улыбается, это не значит, что она простила, скорее наоборот.
— Царь морской, самодержец океанический желает видеть вас за праздничным ужином. Не опаздывайте. — Жемчужинка хлопнула в ладони, и из воды высунулись остроносые дельфиньи рыла. Она сердито посмотрела на них и хлопнула еще раз. Показалось перепуганное лицо ее мужа. — Проводишь их.
Сказала и, сверкнув ягодицами и взмахнув хвостом, уплыла прочь.
— Уплывака, — констатировал трехглазый морской обыватель, не скрывая облегчения.
— Звать-то тебя как? — поинтересовался я.
— Моя звака Уморяка.
— Очень приятно. А меня Лель, — представился я.
Едва дождавшись, пока викинги сообщат морскому мужу свои имена с прозвищами, черт выпалил вопрос, занимающий его последнее время:
— А когда будет ужин? Не опоздать бы…
— Успевака, — заверил его Уморяка. — Вы плывяка по моим следяка.
Морской обитатель махнул рукой и нырнул.
— Я в воду не полезу — плавать не умею, — решительно заявил Дон Кихот. — Лучше здесь вас подожду.
— Мне самому страшно, — признался я. — Но, во-первых, отказывать царю, а тем более местному, настоятельно не рекомендуется — себе дороже, а, во-вторых, здесь можно дождаться разве что возвращения морского змея.
— Чегока вы ожидака? — поинтересовался вернувшийся морской муж.
— А далеко нужно нырять? — уточнил я. — Мы ведь в воде дышать не можем…
— Моя совсема забывака, — смутился Уморяка. — Вы шапка-подводка надевака — и така дышака.
— Акваланги? — предположил я, глядя вслед нырнувшему морскому обитателю.
— Надевака, — предложил он, вернувшись с целой стопкой красных резиновых шапочек, покрытых мелкими пупырышками, словно икринками.
— В этом мы захлебнемся, — возразил я.
— Не-а… нормалека дышака.
— У нас же нет жабр.
— Надевака и испытака, — предложил он.
А куда было деваться? Надел и испытал. На себе — хотя было дикое искушение возложить сию почетную роль на кого-нибудь другого. Но совесть — чтоб ее! — не позволила.
Двести девяносто девять. Триста. Достаточно. — Черт махнул рукой, и Добрыня Никитич хлопнул ладонью по воде, давая мне знак, что время истекло.
Вынырнув, я выдохнул воду и вдохнул воздух. Разницы никакой.
— Ну как?
— Дышать можно, — заверил я. — Только веревочки нужны.
— Зачем? — удивился черт.
— Угадай с трех раз, — предложил я, взяв протянутую Герольдом Мудрым бечевку.
— Решил силок на морского змея поставить? — выдал первую версию несознательный мой «ангел-хранитель».
— Нет, — ответил я и порезал веревку на одинаковые куски, длиной по метру.
— Узелки на память завязывать будешь? — во второй раз попытался угадать черт.
— Нет.
— Решил повеситься?
— Не дождешься. — Напялив на его рогатую голову самую мелкую из резиновых шапочек, которая с легкостью сошлась у него на подбородке, я намертво привязал ее к голове и затянул концы веревки морским узлом. — Потерять ее на глубине смерти подобно.