«Видно рана уже не свежая», - решил я, исходя из степени застарения повязки и состояния раненого воина.
Немного помучившись с отвердевшим бинтом, Никита вспорол неподдающуюся ткань острием меча. Под кровавой коркой показалась посиневшая загноившаяся глубокая рана.
-Да этой ране не менее трех дней, - ужаснулся я по-русски.
-Что ты бормочешь? - откликнулся Никита и согласился: - Да, сегодня уже третий… Сорви придорожник покрупнее, на рану положить.
-Нет, подорожник здесь не поможет. Видно, в ране стрела осталась. Необходимо срочно очистить ранение и присыпать антиб…, хотя о чем это я,… хотя бы мхом…
-Ты знахарь?
-Нет. Но с подобными ранами встречался… Надери у корня дуба зеленого мха, - попросил я Никиту, - а я сделаю парню перевязку.
Никита покосился на меня, размышляя, способен ли я на бегство. Но видимо желание облегчить страдания своему боевому другу пересилило стремление дружинника во что бы не стало доставить пленника к своему воеводе, и Никита послушно шагнул в лесную чащу.
Я тем временем достал из кармана брюк складной нож, который всегда беру с собой в лес, «на всякий пожарный».
-Огниво у тебя есть? – спросил я Любима. Тот кивнул в сторону пасущегося коня. Я догадался, что средство для добычи огня находится в заседельной суме и, действительно, вскоре нащупал кварцевый камень среди нехитрого дорожного воинского скарба.
Выдернув охапку жита из ближнего снопа, я высек огонь ножом прямо в соломе, без помощи трута, и старательно нагрел на костре лезвие ножа.
-Терпи, - приказал я Любиму и, не давая парню опомниться, резко рассек багрово-синий кровянник на его ноге. Затем аккуратно кончиком ножа нащупал инородное тело в ране и извлек его из ноги воина.
-Вот и все, - успокоил я парня, показав ему кусочек древка стрелы, - теперь полегчает.
В это время из чащи вернулся старший дружинник. Увидев меня, склоненного с окровавленным ножом над своим боевым другом, Никита на миг оторопел, крепко перехватив рукоятку боевого меча, но, поняв в чем дело, отложил оружие.
-Этого хватит? - протянул он мне большой ком зеленого мха.
-Вполне…. Полей на рану…
Промыв ногу Любима родниковой водой, я тщательно размял в руках пучок мха и щедро обложил им кровотечение. Затем отрезал от подола рубашки тонкую полоску ткани и осторожно перевязал раненую ногу.
-Если можешь – поспи, - посоветовал я измученному Любиму, - Бог даст, к вечеру станет получше.
Парень испил студеной водицы и послушно прилег, прикрыв глаза. Спал он, или терпел боль, смежив веки? Во всяком случае, нас он не тревожил.
-А, сказал, что оружия нет, - упрекнул меня Никита, поливая на руки, - обманул ты меня, русич.
-А это и не оружие. Это складной нож, которым я в лесу грибы срезаю.
-А ранее говорил, что ягоды рвешь?
-Прости, Никита. Про ягоды я брякнул, не подумав … А на самом деле, я сегодня не грибы и не ягоды собирал…. Другое дело у меня было… Ну, как тебе объяснить?...
-Воеводе объяснишь, - успокоил меня дружинник, - мне до того дела нет…. Есть хочешь?
Но только мы с Никитой разложили на травке его нехитрую походную снедь, как вдали показался конный Тихон, а за ним крестьянская подвода.
-В пути поснеда́ем, - скомандовал Никита, - надо срочно Любима в город отвезти.
Раненого уложили в большую крестьянскую телегу, щедро набитую свежим житом. Приехавший с Тихоном молодой парень-крестьянин, взял в руки вожжи, намереваясь быть кучером.
-А ты… кстати, тебя как зовут? – обратился ко мне Никита.
-Анатолием.
-Какое-то странное имя. Ляшское? – насторожился дружинник.
-Нет. Византийское.
-Ну, ладно… верхом ездить умеешь? Да? Тогда седлай, Анатолий, коня Любима, на нем поедешь. А хочешь - в телегу полезай.
-Спаси Бог, но я лучше верхом.
-И то, правда… Тихон, а ты что же, подводу не выкупил?
-Да я напрокат взял. А что? Крестьяне только рады будут: и денежку заработают, и конь с телегой при них останутся. И нам лишней копейки не убудет.