-Держи, - протянул он свой легкий дротик Мелене. – Как только я стану произносить зачитку из Евангелия, метни копие в то, что явится перед нами…. И постарайся попасть в самый центр. Благослови тебя Господь!....
Мы с духовником и наши дружинники перехватили поудобнее свое оружие, кому какое сподобил Спаситель, и сбились плотной группой, лицом к предстоящей опасности.
-С Богом!
В это же время практически невидимое нам в темноте воронье принялось громче галдеть, словно отвечая на поданную им команду. Я прислушался: действительно, вдали послышался глухой монотонный мужской голос, словно кто-то в противовес нам читал свои, ведомые только ему моления.
Вороны вдруг резко смолкли и мужской голос внятно услышали мы все. Только язык, на котором произносилась речь, не был понятен никому из присутствующих.
Отец Киприан поднял Крест и принялся наизусть громко читать «чин последования на очищение от нечистых духов». Сторонний голос стал запинаться, временами смолкать, но через некоторое время внезапно вскричал громким баритоном, и в том месте, где предположительно находился дом священника, от земли в небо устремился черный, хорошо различимый даже во мраке ночи, столб.
-Во время о́но, … есть же во Иерусали́мех О́вчая купе́ль, я́же глаго́лется евре́йски Вифесда́, пять притво́р иму́щи…., - отец Киприан принялся читать отрывок из Евангелия от апостола Матвея.
В это время Меленя выступил вперед и силой метнул врученный ему духовником дротик с церковным копием, метя в самый центр черного столба. В темноте раздался легкий вскрик, так, словно бы легкий дротик коснулся жалом тела невидимого человека и голос нашего противника смолк.
-…Яко гряде́т час, и ны́не есть, егда́ ме́ртвии услы́шат глас Сы́на Бо́жия и услы́шавше оживу́т…., - продолжил рыльский игумен громко декламировать евангельскую зачитку.
В темноте перед нами слышался сдавленный всхлип, хриплое покашливание и невнятное сипение. И вдруг слух резанул отчаянный пронзительный визг, от которого похолодело все внутри. Я даже чуть не сбился в словах читаемой мной молитвы о даровании дождя, благо, что уже почти дочитал.
-…и изы́дут сотво́ршии блага́я в воскреше́ние живота́, а сотво́ршии зла́я в воскреше́ние суда́-а-а-а….
-…Дожди́, Господи, Твоя́ низпосли́ на тре́бующая и прося́щая ме́ста, …. и Тебе́ сла́ву возсыла́ем, Отцу́ и Сы́ну, и Свято́му Ду́ху, ны́не и при́сно и во ве́ки веко́в. Ами́нь….
Обе молитвы мы с отцом Киприаном дочитали почти одновременно. И тут с неба, словно отвечая на наши прошения, гулко и раскатисто грянул гром.
Яркая молния совсем рядом от нас пронзила ночную тьму, далеко вокруг высветив окружающее пространство. В яркой вспышке я успел заметить отсутствие перед нами и таинственного черного столба и кружащего вокруг воронья.
-Слава Тебе, Господи, слава Тебе!... – громко запел отец Киприан слова благодарственного молебна. Мы с дружинниками хором подхватили слова очищающей душу молитвы.
Так и стояли мы на коленях в церковном саду, распевая славословия Создателю, под далеко не теплым осенним дождем, пока не завершили молебен целиком. В полностью опустившейся на село ночи больше не было слышно никаких посторонних звуков, кроме звонкой капели мелкого осеннего дождика.
-А теперь в гостиную, - скомандовал наш духовный наставник, и вся группа направилась в сторону уже знакомого нам амбара, нащупывая среди фруктовых деревьев удобный путь.
Промокшие до последней нитки, мы ввалились в просторный сарай с сеном. Несмеян одним хлестким ударом высеча искры на труте, зажег огарки свечей на подставцах. Ни щедрых яств, ни даже самого хлебосольного стола в комнате уже не было. Отцу Тимофею, разоблаченному нашей группой, уже не нужно было играть роль радушного пастыря.
-Отцы, ночуем, как и намедни, - скомандовал Никита. – А чтобы в ночи не было зябко, предлагаю просушить нашу одежду.
Дружинники, стащив с себя металлические бахтерцы[1], и, укрепив их на мечах, установили внутри доспехов огарки свечей. Затем воины развесили на нагревшемся металле свои влажные кафтаны и суконные штаны. Одну рукотворную «сушилку» установили на чердаке для нас с отцом Киприаном.