Захарий автоматически «смахнул слезу» с сухих глаз. За долгие годы страданий и лишений организм старика отверг ненужную для выживания привычку плакать.
-Остался я один с тремя малолетними детьми…. А тут новая беда. Нагрянула в наше село черная оспа и прибрала моих деточек в один день. Я с трудом выжил, да только на лице печать той напасти сохранил. Стали чураться меня люди, как прокаженного, в свое общество принимать отказались. Отчаялся я тогда с горя, ушел в запустевшую к тому времени Волколакову пустынь, да с тех пор здесь и обитаю.
-Печально,- произнес я, не найдя нужных слов, чтобы подбодрить старика, - но, видать, на то воля Божия.
- Божия ли, - переспросил старик, - ведь Сам Бог сказал в Писанье, что плохо человеку быть одному. Так ведь или не так?
-Так, подтвердил я, - есть такое место в книге Бытия Ветхого Завета.
-Ну вот. А как же ты говоришь, что мое одиночество – есть воля Бога? Неужели Бог мог сотворить человеку плохо? Тот, Который есть сама Любовь?
Старик посмотрел на меня выцветшими усталыми глазами:
-Видно еще что-то есть в нашей жизни, что мешает человеку жить на земле счастливо. Может, грехи. А может и наше издревле падшее бренное существо…. Мне дед рассказывал, что не случайно сие место назвали волкодлаковой поляной. В старые времена на месте, где мы с тобой сидим, стояла деревня, в которой жили волколюди. С первого взгляда вроде бы ничего необычного: люди как люди. И на земле добросовестно трудились, и скотинку пасли, и в храм Божий ходили. Да только в определенный период летом (я уж и запамятовал когда точно – приблизительно в начале жни́вня[i]) обращались они на короткое время в волков.
-Лютовали?
-Нет. Никому зла не причиняли. И даже во время смены облика другим людям на глаза не показывались. Просто в одну из ночей уходили в лес и там меняли свой лик на звериную сущность. Дед говорил, что были те люди потомками переселенцев с далекой планеты и подчинялись животным инстинктам в момент появления на звездном небе их далекой родины.
Я подивился здравому уму и грамотной речи лесного отшельника.
-А ты, как я понял, прямой потомок тех звездных посланцев?
Замята-Захарий не стал отнекиваться и утвердительно качнул головой.
-Да. Я последний из пришельцев из созвездия Волка.
-И до сих пор сохранил способность оборачиваться зверем?
-Нет. Уже сотни лет никто из моих предков не оборачивался в зооморфную ипостась. А я и подавно не могу…. Дело в том, что с каждым последующим браком с землянином, переселенцы все больше теряли способность к перевоплощению, пока наконец не настал тот момент, что земная кровь полностью растворила в потомках морфов их инопланетные способности…. Хотя даже у меня до последнего времени сохранялись острый слух и отличное зрение…. Пока я совсем не остарел.
-Так это наследие предков дало тебе способность выжить одному в лесу на жестоком морозе? - уточнил я.
-Скорее всего – да… Хотя-я-я?...
Старик немного посомневался, стоит ли продолжать начатую им фразу. И внимательно осмотрел меня таким пристальным взглядом, что мне показалось, будто Захарий пытается прочесть мои мысли.
Видимо, не найдя во мне ничего подозрительного, лесной житель продолжил:
-…Я, отче, думаю, потому так долго живу, что являюсь хранителем родовой реликвии.
-На Средней поляне? – догадался я.
-Той самой. Старые люди видимо что-то знали о будущем нашего тотема, когда постановили передать землю, на которой они оборачивались в животных, в пользование церковного ведомства. Полагаю, что кто-то из священников должен стать хранителем нашей тайны после моей смерти…
Старик вновь пристально посмотрел на меня.