Утро очередного дня началось с того, что я, спеша к заутрене, нечаянно ушиб дверью монашеской кельи палец на ноге. Казалось бы, заурядный бытовой случай. Но меня он поверг в крайнее изумление. Дело в том, что я не почувствовал боли. Совсем.
Ошеломленный неординарным событием, я внимательно осмотрел ушибленный мизинец. Да, на одной из фаланг конечности хорошо видна багровая отметина от столкновения с дубовым препятствием. Потрогал мизинец рукой – прикосновения к телу ощущаю прекрасно, а боль – нет.
Попробовал ущипнуть себя за лодыжку. Такая же реакция: прикосновение рук прекрасно ощущаю, а неприятные ощущения не теле отсутствуют. Далее подвергать себя соматическим испытаниям было некогда: братия обители уже собралась на утренние совместные молитвословия. Решил отложить разборы с непривычным состоянием организма до окончания Божественной Литургии.
«Эх, был бы сейчас на месте отец Киприан, он бы объяснил, что с моим телом не так», - вздохнул я, направляясь в теплый (отапливаемый) храм святителя Николая, где в зимнее время года проходили Богослужения.
Отец игумен отсутствовал в обители уже вторую седмицу, в очередной раз отправившись по делам монастыря в приемные покои московского митрополита Макария с целым перечнем разрешаемых у Первоиерарха вопросов. Одна из проблем касалась моего ведомства – необходимо было узаконить перевод в ведение духовного ведомства новых земельных пожертвований рыльских помещиков. К тому же отец игумен хотел взять личное митрополичье благословение на открытие при Волынской обители собственной библиотеки-типографии, чему я был очень рад.
Можно было бы обратиться за советом к оставленному наместником монастырскому эконому иеромонаху Евлогию. Но Евлогий, человек скромный и незаметный, не располагал к себе для духовных откровений. Впрочем, не только меня. Вся братия монастыря относилась к мнениям новоназначенного наместника настолько отрешенно, будто бы отец Киприан никуда не отлучался, находясь на своем привычном месте. А непосвященному в жизнь монастыря человеку отсутствие в обители настоятеля было совсем незаметно. Поскольку ежедневная жизнь монастыря была подобна распорядку в муравьином семействе. Каждый из монахов и трудников добросовестно исполнял наложенные на него еще с момента прихода в обитель послушания, и жизнь братии тихо и размеренно протекала своей чередой.
Но не в этот день.
Покидая по окончании службы приходской храм, я столкнулся на соборном крыльце с новым делопроизводителем князя Прозоровского – Игнатием. Прежний секретарь рыльского воеводы - Степан Никанорович так и не смог оправиться после нервного потрясения, полученного в сражении с темными силами на реке Свапе, и был отправлен своим хозяином и покровителем для восстановления здоровья в ярославские поместья Прозоровских.
-Отец Анатолий, - окликнул меня Игнат, - Его Сиятельство зовет тебя к себе.
-Хорошо.
Я не стал уточнять, когда именно правитель желает меня видеть, поскольку у крыльца уже стоял наготове знакомый экипаж рыльского воеводы.
Князь Прозоровский поджидал меня, нервно расхаживая по рабочему кабинету. Его дорогой темно-зеленый кафтан был небрежно брошен на спинку массивного сидения. И я впервые лицезрел градоначальника, одетого по-домашнему: в распахнутой нижней сорочке и бархатных темно-зеленых же штанах, аккуратно заправленных в желтые сафьянные сапоги с металлическими набойками на каблуках.
Постукивая посеребренными скобами по деревянному полу, князь задумчиво покусывал кончик уса и поглаживал рукой широкую окладистую бородку. Выдавая своим нервозным поведением крайнюю степень волнения.
- Присаживайся отец Анатолий, - приняв благословение, Прозоровский указал рукой на стул для посетителей, что говорило о высокой степени важности предстоящего разговора. Поскольку данный аксессуар мебели княжеского кабинета предназначался лишь для посетителей высокого звания.
Сам князь сел за свой рабочий стол, где в безпорядке размещалась кипа пергаментных листов. Взял сверху одну из бумаг, подал мне:
-Что скажешь? – по-русски спросил воевода.
На сильно смятом листе пергамента отчетливо проступали неизвестные мне письменные знаки, образуя ровные строчки, складывавшиеся в единую текстовую форму. Видимо, письмо. Но каким языком писано – неизвестно.
-Данный шрифт, Ваше сиятельство, мне не знаком. Часть букв немного похожи на искаженную кириллицу, но другие знаки вижу впервые. Полагаю, что это тайнопись.