-Амен, - внезапно оборвал мой «пересказ» сам заключенный. Видимо устав нести ахинею на одному лишь мне понятном «литовском языке».
Монах Ефрем произнес разрешение грехов, и, сунув заключенному через отверстие окошечка Крест для поцелуя, удалился на ночные бдения. В коридоре опять стало тихо и одиноко.
Прошло еще несколько часов. Я полушепотом почитывал Псалтырь в коридоре под тусклый свет восковых свечей, изо всех сил стараясь не уснуть. Никто нападать на нашего узника или вступать с ним в контакт не собирался. Видимо мы с Прозоровским чего-то не учли, где-то просчитались.
Наконец, около пяти часов утра, в коридоре братского корпуса раздались тихие шаги и весь сон с меня как рукой сняло.
«Наконец-то, явились заговорщики, - обрадовался я, – а то чуть весь наш великолепный план не рухнул рыбам под хилый мост».
Но я опять ошибся. Вместо вооруженных лазутчиков из-за поворота показался монастырский наместник Евлогий, перенявший от отца Киприана привычку приходить по ночам в братский корпус и лично будить братию на утреннюю службу.
-Как тут у тебя дела? – поинтересовался отец наместник.
-Тихо все, отче, - поклонился я.
-Узник не буянил?
-Спит, наверное. Или молится.
-Это хорошо, что молится, - Евлогий скромно улыбнулся, - он хоть поисповедовался?
-Да, отче. Хотя, наверное и нет… В общем о своей жизни он ничего не сказал. Повинился только, что данный ему начальниками наказ должным образом не исполнил и записку своему человеку в нашем городе не передал.
-Что за записка? – как бы невзначай поинтересовался наместник. А я, охваченный детективным азартом, ни с того, ни с сего ухватился за появившийся у монаха интерес к агентурному письму.
«Почему это Евлогий так запереживал, узнав о шпионской записке? Имеет сведения о ее важности? Или сам каким-то образом причастен к шпионской истории? Надо бы проверить».
И хотя, тихий и скромный эконом на роль лазутчика никак не тянул, я небрежно извлек из Псалтыря смятую бумажку, полученную вчера от князя Прозоровского и как бы невзначай развернул перед Евлогием.
-Вот, отче, лихоимец отдал мне подметное письмо и попросил его сохранить.
-А ты?
-Конечно же передам письмо завтра утром Его Сиятельству. Не хватало еще неприятностей нажить себе на голову, да на нашу тишайшую обитель.
Эконом-наместник при тусклом свете оплывающих свечей заинтересованно всматривался в шпионское послание. По шевелящимся губам монаха и по временами вскидываемым вверх бровям, я вдруг осознал, что Евлогий успешно читает зашифрованный текст, а, следовательно,…. имеет непосредственное отношение ко всей этой таинственной истории. Вот это да!
Вернув мне бумагу, отец эконом вновь принял смиренный и безропотный вид, и улыбнулся скромно:
-Ты сегодня, отец Анатолий, на службу не ходи, сторожи злодея крепко.
И направился по коридору братского корпуса по своим делам, как бы невзначай потряхивая ключами и кротко время от времени возглашая:
-Восстанем, братия, на молитву!....
Дождавшись, когда монастырские насельники, покинув спальное помещение, отправились в соборный храм, я потихоньку вышел из братского корпуса. Стараясь как можно незаметнее пересечь монастырский двор, подошел к главным воротам Волынской обители и погасил фонарь над дверью – подав условный знак затаившимся в близлежащей крестьянской избе княжеским дружинникам.
Через пару минут за запертой дверью послышался шепот:
-Зело ветер нонче рьян, честной отче?
- Не возводи, брате, на природу напраслины втуне, ибо тут я сам оплошал.
Это был условный пароль для обозначения своих. И я незамедлительно сообщил княжескому дружиннику главную новость:
-Передай Его Сиятельству, что шпионом заинтересовался эконом Евлогий. По-моему, он как-то связан с этим делом. И осторожно проследи за каждым монахом, кто будет покидать монастырь, а наипаче за экономом.
-Будет сделано, - пообещал мне невидимый княжий страж, растворяясь во мраке. А я удовлетворенный вернулся на свой пост.