-А я знаю? – последовал из тряпичного куля все тот же ответ-вопрос.
«Недалече» стояло несколько крестьянских хатенок, полузанесенных снегом. Какая из избенок принадлежит таинственной «тетке Агафье»?
-Послушай, как тебя зовут? – обратился я к сокрытому тряпьем собеседнику (или собеседнице – по голосу было непонятно).
-Боголеп, - последовал ответ, поставивший точку в моих гендерных колебаниях.
-Вот что, Боголеп, садись в сани - поточнее покажешь, где твоя тетка живет. А то спешу я очень. Ты сам-то в сани запрыгнешь?
-А-то! – тряпичный колобок с удивительным проворством закатился под брезентовый полог санной подводы, и скомандовал Никодиму: - правь туды!
-Никодим, держи курс на ветхую хатенку под тополем, - угадал я маршрут движения по кивку руки невидимого мальчика, совершенного из-под вороха тряпья.
Надо же, точно угадал.
-Вот тут-та опяни́ся[iii], - попросил мальчуган в лохмотьях, когда мы поравнялись с примеченной мной ветхой избушкой под заснеженным деревом.
Боголеп первым выбрался из саней и покатился тряпичным мячиком впереди меня, учтиво распахнув шаткую дверь в сени.
В теплушке, куда мы с Боголепом попали из сумрака стылых сеней, нас ожидала будничная картина любой крестьянской семьи: по печке и лавкам шалила многочисленная ребятня, хозяева в углу под тлеющей лучиной исполняли свою нелегкую ежедневную крестьянскую работу. На этот раз в комнате из взрослых была только хозяйка избы, по всей видимости, та самая «тетка Агафья».
-Благослови, батюшко, - нырнула под руку женщина, привычным жестом складывая на груди ладошки.
-Бог тя благословит, - перекрестил я женское чело. – Я – поп Анатолий из Волынской пустыни. Звала меня?
-Звала-звала…. Прости, отче, шо сама к табе не подошла…., - женщина стыдливо помялась, - бо одежи теплой не маю.
В говоре хозяйки дома явно прослеживался малороссийский говор, что на пограничной с окраинными землями территории, было совсем не удивительно. Почти половина семей в Рыльском наместничестве состояла из смешанных семей. И не только с малороссами. Меня при общении с жителями уже не изумляли их имена, такие как: Безсон, Биль, Болан, Волокита, Воин, Гай, Докучай, Дунай, Ждамир, Идар, Камай, Ломака, Некрас, Неплюй, Неполет, Неустрой, Натар, Образец, Рудак, Филон, Фурс, Чур. Отличались от привычных уху обывателю двадцать первого столетия и женские личные наименования: Апанида, Бильда, Духана, Кунава, Пигасья. При Рыльском монастыре проживала крестьянка с именем, который даже она сама произносила в разных вариациях – Омелфина, Момелфина, Мамальфа и Момелфа. Хотя внешне она выглядела явной русачкой с белоснежным лицом, русой косой и голубыми глазами.
Также ничем внешне не отличались от славянского населения рыльских деревень носители совсем уж «инорусских» имен: Арпан, Бурнаш, Казарин, Кунай, Немчин, Сунбул, Толубей, Тугарин. В безымянной на тот период времени деревне в верховьях Осинового леса на реке Каменке Рыльского воеводства проживал мужчина Елдан Толмачев с сыном Кызылбашем и братом Игнатом. А в списках крестьян одной из подгородных слобод Рыльска, относящихся к ведению Волынской пустыни, мне повстречался мужчина – Иван Жеденович Киев.
Согласитесь, достаточно забавно было слышать и такие звучные поименования курян, как Карп Осетров, братья Карп и Ерш Рыбины, Дрон Коптев, Яков Лыков.… Ну, это я так, к слову пришлось….
«Тетка Агафья», вернее, совсем еще молодая женщина Агата, жена отсутствующего «на отходе» монастырского плотника, тепло встретила меня в их скромном семейном гнездышке, пригласила разделить хлеб-соль. Но, узнав, что я крайне тороплюсь засветло вернуться в братскую обитель, заторопилась поделиться своим прошением.
- Отче,… ой, не знаю, як молвить…., - Агафья покосилась на снующую по дому детвору, видимо стесняясь произнести при них сокровенное, но, понизив голос, отчаянно зашептала, - …сестра моя Варвара, шо жила замужем за лесником у Асмоловой пустоши на речке Воегоще, похоронила щодавно своего чоловика…. А на сороковины прийшов до ней його дух, та соромным дилом с ей и давай займатися…. А опосля кожну ничь приходить стал. Насилуе и насилуе е, спасу нема…. Она ж горемычна и пожалится не може – бо засмиють. Да и жалится ей нема кому – у ли́се одна чай живе…. Батюшка, що треба зробить, щоб Назар боле з могылы не вставал? Може помолишься за страждущую Варвару за обедней? А то бо совсем недобре: жинка вокруг нико́го не бачит, а насилуе е хто, як живый мужик….