Сегодня у моего дознавателя были более важные дела, чем двадцать раз интересоваться моей фамилией. Вероятно, его слова должны были прозвучать как приговор – он же не знал мою новую систему сна.
– В камеру.
Я дал себя поднять и повести в мою обитель. Еще пару дней, и я буду называть её домом – и это пугало больше всего. Я был расслаблен и покорен, когда открылась дверь, я боролся за звание лучшего конвоируемого Печерского Замка, но ровно до этого момента. Расслабляться может арестованный, а не те, кто его охраняют. Эта простая истина была недоступной для парня, выбившего из-под меня табурет. Когда я наклонился вперед, он решил, что мне надо помочь упасть лицом в красную ряску. Вероятно, из любопытства – каково это? Я помог ему познать эту тайну.
Бросок прошел на удивление чисто. Я бы мог отбежать метра на два, прежде чем мое выступление оценил второй конвойный. Глядя на судорожно пытающегося счистить с себя ряску обидчика, я как-то без обиды воспринял меч, уткнувшийся мне в спину. Дальше было предсказуемо, но уже не так легко. Красная ряска не помешала этому идиоту вытащить меч и начать им движение, которое должно было закончиться где-то в районе моей шеи, причем этому бойцу явно не хватало мастерства, чтобы вовремя остановить удар и ограничиться царапиной…
Мне было бы легче, если бы уход от удара не означал нанизывание на другой клинок, оставалось подставиться, и я решил, что моей левой руке уже давно нечего терять, и уходил вправо, когда услышал лучший из звуков в этой Вселенной. Звук клинка, нацеленного на тебя и сталкивающегося с другим клинком.
– Обоих в камеру!
Впервые в жизни я был счастлив видеть полковника Яковлева. Человек-доберман только что вышел на охоту, и огромная удача – не быть тем, кого он ловит. Еще одна удача была увидеть лица моих конвоиров в момент, когда Алёхин и Сява убеждали их занять мою камеру. Не удивлюсь, если их убеждение оставит неизгладимые следы на внешности стражи.
Костяное отделение продолжило ревизию камер, а я был возвращен в кабинет дознавателя, чтобы сесть на родного брата моего любимого уже двуногого табурета. Яковлев занял единственное кресло… Ковалев замер у него за спиной, кажется, не вполне понимая, что происходит, наверное, в инструкции в этом месте как раз страница выпала…
– Сынок, ты плохо выглядишь… Вольные хлеба не для тебя, если ты не вернешься на службу – зачахнешь… – Яковлев смотрел на меня, и ему было хорошо. Обычно после этого кому-то становилось тоскливо.
– У вас нехватка гвардейцев? – Как-то мне с трудом верилось, что Яковлев возьмет меня на службу. Ну, разве что кончатся все мужчины, включая тех, кому до шести и после шестидесяти.
– Иногда, когда они начинают помогать частным детективам…
– Трудно представить, что будет, если этот частный детектив вернется в гвардию.
– Если рядовым – лучше даже не пробовать. Если сержантом – боюсь, для этого он слишком стар. Если лейтенантом… Ты уже был лейтенантом. Может быть, майором? По крайней мере тогда тебя будут допрашивать в комендатуре, а не здесь.
– Может, проще мне уйти из детективов в…
– Алекс, не пугай меня, если ты вдруг подашься в кондитеры, я перестану есть сладкое. Вообще. Кстати, что ты тут делаешь? Мы спокойно шли мимо, а тут… – Взгляд Яковлева упал на бумаги дознавателя… – О! А тут Александр! Доводит стражников до преступления. Ты во всем признался, Александр??
– Не успел… список моих преступлений настолько велик, что просто не успел…
Дознаватель ожил. Услышал знакомые слова и решил, что недоразумение ограничится сменой караула.
– Александр еще не готов к сотрудничеству…
– Ну да. С этим у него всегда были проблемы… Уважаемый, ты же грамоте обучен? Прочти, что тут у меня?
Судя по тому, как вытянулось лицо Ковалева, написано было красиво. Было тяжело, и шея у меня не лебединая, но я тоже смог рассмотреть этот шедевр каллиграфии. Написано было путано, но княжеская печать не оставляла сомнений в том, что обладатель этой бумаги может фактически всё. Например, вломиться в Печерский Замок…
– У тебя проблема – твой начальник пропал, а другого нет. А тут я с этой бумагой… Получается, что я твой начальник, понимаешь? И у меня есть для тебя первый приказ. Ты готов?
Не думал, что этот «Фамилия? Имя?» может быть настолько готов. Над головой Яковлева пока не сиял нимб, но Ковалев так не считал…
– Я заметил, что камеры в отвратительном состоянии. Вода, ряска. Это нужно убрать. Причем это должен сделать человек ответственный и добросовестный. Я ведь могу на тебя положиться?
А ведь если бы меня допрашивал Яковлев – было бы хуже. Не знаю как, но представляю, насколько. Его голос, только что звучавший в диапазоне от «тихо и ласково» до «очень тихо и очень ласково», в мгновение ока воспарил в оглушительно-убийственное:
– Почему стоим? Недопонял приказ? И чтобы всё руками, голыми!
Легкий ветер, вызванный не то перемещением Ковалева, не то голосом Яковлева, стих, и мы остались вдвоем.
– Алекс, ты родился в кольчуге, да еще и со щитом.
– И как зовут мою кольчугу?
– Григорян. Поднял на уши полгорода. Точнее, чуть не снес полгорода, говорить, откуда он начал?
– Выжил?
– Алекс, я вот думаю, стоит ли снимать с тебя наручники? Ты угрохал капитана королевской стражи, вдруг теперь возьмешься за меня? И еще, – Яковлев вдруг решил перейти на шепот, приблизив ко мне свою огромную голову, – ты и вправду вытащил меч из камня?
Глава восьмая
В географическом центре города
Неужели я один понимаю, что труп, оказавшийся среди живых, так же напуган, как и живой среди трупов?
У меня и Алисы разное понимание того, что такое квартирная хозяйка. Ключевое слово – «хозяйка». Алиса считает: каждый, кто пожил у нее в доме дольше дня, не слишком отличается в своих правах от старых добрых крепостных, во времена которых Алиса, вероятно, мечтает попасть, да вот не судьба. Поэтому, когда ее жильцы детектив Алекс и ученик вышеупомянутого детектива Алекса не явились ночевать, Алиса это восприняла как личную обиду. Не то чтобы я отличался образцовым стилем жизни… Просто, вероятно, именно в этот день Алисе хотелось быть обиженной, ну и потом обычно я не оставляю Голубого Дракона. В результате Ганс, вместо того чтобы согревать своим телом простыни, пытался согреть ночной воздух города, будучи отослан на разведку.
В какую-нибудь другую ночь Ганс вернулся бы ни с чем. Легко вернуться ни с чем, когда ты здоровенный амбал в каске. Обычно таким открывают двери, только если понимают: всё равно войдет, но есть шанс сэкономить на новом дверном косяке. Было довольно холодно, и Ганс решил: чем искать меня, почему бы не выпить пива, хорошего, причем за мой счет. Он отправился к Григоряну. Было выпито немало, но, получив допинг, Григорян возжаждал общения больше, чем его мог предоставить Ганс. В результате духовную жажду утоляла Алиса. Зная и Алису, и Григоряна, понимаю, что духовная жажда в свою очередь вновь породила жажду хорошего пива. И, зная их обоих, – жажда была утолена.
Несколько лет назад гвардия всерьез следила за моим армянским другом, потому как он активно пытался соорудить пушку. После ее самоуничтожения при первом же испытании гвардия потеряла к моему другу интерес. Зря. Григорян притащил свое новое устройство прямо к воротам комендатуры. Чтобы никому не надо было далеко бегать. Первый взрыв заставил лишь накрениться ограду. Второй оставил комендатуру вовсе без этого хилого трехметрового заборчика. К третьему взрыву Григорян не имел никакого отношения. Это просто прокатилась звуковая волна от реакции полковника Яковлева на первые два.
Дальше было неинтересно. Григорян достаточно часто повторял словосочетание «Алекс Каховский», чтобы даже контуженые гвардейцы догадались донести эту информацию до Яковлева.