– Лицо немного бледное, но это поправимо. Достаточно капельки коньяка… – взгляд упал на бутылку «Арарата», но тут же покачала головой. – Нет, нет, в одиночестве пить – признак алкоголизма. А мой портрет он так и не написал…
Роща закончилась, и Тамара оказалась на вершине большого холма, у подножия которого раскинулся так ей необходимый дачный поселок. Хорошо натоптанная дорожка струилась с холма, и как ручеек вливается в реку, так и тропа вливалась в дорогу центральной улицы.
«Впрочем, если сравнивать, – размышления вернулись на свою колею, – то здесь сравнивать не с кем. Душка Доцент в постели стонал, кряхтел, жаловался на возраст, а в конце заявлял: «Ты меня загнала, как Дон Кихот Росинанта». Сослуживец… тот делал все по-быстрому – в машине, на квартире, у кого-то из друзей, для него это было что-то вроде выкурить сигарету. Его даже не интересовало состояние партнерши, он был человек компании, «массовик-затейник». Художник вообще в постель не ложился, предварительно не налакавшись винища. Потом долгими часами рассказывал о своей гениальности и непризнанности. Зануда! А вот Виктор, – Тамара почувствовала, как перехватило дыхание, а лицо залила краска прилившей крови. – Его, пожалуй, можно сравнить с Мальчишем-Кибальчишем. День простоял и ночь продержался. И в остальном всем троим не уступит, может, только картин рисовать не умеет… А может, умеет, я ведь его об этом не спрашивала».
Наконец она достигла первых строений. Поселок был небольшим, как теперь говорится, рабочим. Здесь наделы в шесть соток получали заводские рабочие, поэтому Дроздово не блистало многоэтажными особняками с зимними садами и фонтанами. В основном поселок был застроен фанерно-металлическими лачугами, куда горожане приезжали жить только на лето. Хотя были и добротные дома с кирпичными трубами, над которыми курился прозрачный дымок. Весеннее солнышко еще слабо грело, но в некоторых дворах уже хозяйничали трудолюбивые пенсионеры, наводя порядок после холодной зимы.
Тамара, четко следуя полученным от Виктора инструкциям, наконец нашла дом с большой стеклянной верандой и деревянными воротами. Перед домом был разбит небольшой палисадник, в котором, орудуя граблями, собирал прошлогоднюю листву высокий старик в синей теплой спецовке и вязаной розовой шапке с большим помпоном на макушке. Веселенький головной убор не очень гармонировал с продолговатым, морщинистым лицом аскета. Именно таким и описал Савченко хозяина здешней дачи.
– Добрый день, – громко поздоровалась Тамара со стариком. Тот прекратил свое занятие, потом отложил садово-огородный инструмент к ограде палисадника и не спеша направился к калитке, внимательно вглядываясь в лицо незнакомки. Наконец, приблизившись достаточно близко, произнес:
– Здравствуйте.
– Вы – Абрам Самуилович Урис?
– Не похож? – удивленно подняв брови, насмешливо спросил старик.
– Именно таким мне вас и описали, – призналась женщина.
– Чем могу быть вам полезен?
– Видите ли, я ищу Дмитрия Павловича Лескина, – произнесла гостья и тут же увидела, как посерело лицо старика.
– Никогда про такого не слышал, – буркнул он.
– А насколько мне известно, вы старые друзья, – попробовала как-то разрядить нарастающий гнев хозяина дачи Тамара, но было уже поздно.
– Что вы себе позволяете? – Урис неожиданно для себя самого стал повышать голос. – Вы что, из налоговой инспекции и хотите меня привлечь за то, что я держу квартирантов и не плачу налогов? Ничего у вас не выйдет, спросите у участкового, он подтвердит, что я живу один. Дать вам его адрес?
– Не надо мне никакой адрес, – сдерживаясь из последних сил, чтобы не нагрубить, произнесла Тамара. – Просто моему знакомому Виктору Савченко нужна его помощь. Он дословно просил передать: «Передай Палычу привет от Пистона».
– Ой, девушка, что вы мне морочите голову своими ребусами. Я же вам сказал, никакого Павловича я не знаю и тем более какого-то Пистона. Прямо цирк шапито устроили, – пробурчал Урис. Потом внимательно посмотрел на женщину и спросил: – А может, вы шпионка?
– Нет, я не шпионка, – ошарашенно произнесла Тамара, сообразив, что поездка к черту на кулички в это Дроздово никакая не авантюра, а следствие больного воображения, впрочем, как и лечь в постель с мужчиной, которого знала меньше часа. – Извините, до свидания, – потупив глаза, произнесла она уставшим голосом и, круто развернувшись, пошла обратно.