Короткий свист младшего сержанта вывел бойцов из оцепенения. Виктор стоял на другом берегу реки с автоматом на изготовку, его силуэт в тени нависшей над поляной горы сливался с местностью, а воткнутое в берег деревцо было хорошим ориентиром.
Переправлялись разведчики быстро, но без суеты. На противоположном берегу они углубились в лес, и теперь пришлось идти под гору. Через сотню метров лес неожиданно оборвался, дальше из снега торчали лишь черные пятна пней.
– Мы на точке, – негромко сказал Дядя Федор, бойцы рассредоточились, укрывшись за стволами деревьев. Сержант извлек из кармана свой фонарик и трижды мигнул в сторону вершины горы. Оттуда также трижды мигнул красный глаз, в следующую секунду совсем рядом раздался голос:
– Восемь.
Пароль разведгруппы был двенадцать, Федоров тут же ответил:
– Четыре.
В десятке метров от леса со снега поднялись три силуэта, которых еще секунду назад не было видно. Двое по бокам остались стоять неподвижно, третий в центре двинулся навстречу разведчикам.
– Здорово, мужики, – приглушенно произнес встречающий, вместо лица была маска с прибором ночного видения, что делало его похожим на робота. – Все в порядке?
– В этом мире все относительно, – философски ответил Дядя Федор.
– Тогда идем на заставу, – произнес сапер, – только снимите свои говнодавы… – он указал на сапоги разведчиков, к которым были привязаны снегоступы. – Значит, так, – тихо добавил сапер, – двигаться след в след. Шаг в сторону – и «вилы», даже если не наступите на фугасную, а зацепите сигнальную мину, мало не покажется. На заставе мужики обозленные – их «духи» чуть ли не каждую ночь дразнят так, что лучше не будить зверя. Поняли? Тогда двинулись.
Разведчики двинулись за сапером, на этот раз их отход прикрывали два бойца с заставы, они умело заметали следы.
Стая волков замерла на противоположном берегу речушки. Сверкая голодными глазами, они смотрели на уходящих людей. В этот раз добычи не досталось. Матерый волк вскинул морду к холодному безмолвному небу, над горами пронесся его жуткий вой.
Опорный пункт по афганской традиции называли заставой. Позывной она носила Утиный клюв из-за утеса, на котором располагалась. Выгнутый утес нависал над горной дорогой. С него удачно просматривалось (простреливалось) окружающее пространство на десяток километров.
Рота морских пехотинцев, оборонявшая утес, обустроилась здесь не хуже, чем на главной базе батальона. Вырубая лес для увеличения сектора огня, стволы деревьев использовали для строительства блиндажей, оборудования капониров, окопов и огневых точек. Здесь чувствовался флотский порядок и хозяйская рука ротного старшины.
Разведчиков встретил молодой розовощекий лейтенант. Поинтересовавшись, нет ли срочных сообщений в штаб батальона, он провел «гостей» в дальний блиндаж. Возле него под маскировочной сетью стояли четыре НОНы, задрав вверх короткие толстые стволы 120-миллиметровых мортир.
– Это, так сказать, наше гостевое помещение, – став в центре блиндажа, произнес лейтенант, – раз у вас нет ничего срочного, то в расположение батальона отправим завтра, как раз через нас пройдет в горы конвой.
– Лады, лейтенант, – согласно кивнул Дядя Федор.
– Насчет еды сейчас что-нибудь придумаем, – продолжал лейтенант, но по его внешнему виду было видно, что он понятия не имеет, где взять харчей, чтобы накормить «варягов».
– Не надо харчей, нам бы отоспаться, – отмахнулся Дядя Федор.
– Тогда не смею мешать, – еще недавнему курсанту военного училища очень хотелось походить на бравого офицера царской России. Лейтенант козырнул и направился к выходу.
– Слышь, летеха, – обратился к лейтенанту Морозов, устанавливая пулемет к стене блиндажа. – Как насчет чего-нибудь горячительного, а то
Холодно на улице, холодно на сердце.
Мерзнут ее губы у меня на перце.
Лейтенант, вздохнув, произнес с нескрываемой долей сожаления:
– К сожалению, нет ни того, ни другого. Адью, господа рейнджеры.
– Располагайся, братва, – стягивая с плеч лямки десантного ранца, устало проговорил Федоров.
Разведчики с шумом стали разоблачаться. В жарко натопленном помещении запахло топленым жиром – уходя на боевые, разведчики мазали лица гусиным салом, оберегая кожу от обморожения. Может, именно этот запах и привлек волков.
– Во, блин, служба, – выругался Костяников. Сев на матрас, он остервенело стягивал с ног белый маскировочный комбинезон. – Двое суток в лесу просидели, как те волки позорные, а толку – ноль.
– Не навоевался, сынок? – холодно спросил сержант. Он, как старый вояка, разоблачался не спеша и основательно, складывая возле себя детали амуниции.