– Друзья, наверно, прозвали тебя Клинтоном?
– Да, точно, – согласился пленник.
– Вот видишь, а говорил, ничего не скажешь
– Я не то имел в виду, – Виктор потупил глаза в бетонный пол. Глупо попался, чеченец его «расколол», как мальчишку. Впрочем, а кто он есть?
– Чего ты не скажешь? Какую ты знаешь военную или государственную тайну? – Тимур посмотрел на Джавдета, тот громко захохотал, а Гафуров продолжал: – Мы и так знаем, что ты разведчик сводного батальона морской пехоты. Хочешь, я назову тебе фамилию комбата, начальника штаба и даже твоего взводного? Так что ничего нового ты нам не расскажешь…
Московский резидент блефовал, он не знал никаких фамилий, хотя бы потому, что они ему не были нужны. Он просто вел свою линию, используя знания по психологической обработке. Прежде чем сделать из этого юнца смертоносную куклу, надо размягчить его сознание, усыпить бдительность и подарить надежду на спасение. Только в этом случае можно добиться необходимого результата, на который поставлено так много.
– Что ты от меня хочешь? – устало спросил Виктор.
– Перешли на «ты»? Это уже прогресс, – Тимур достал из нагрудного кармана пачку сигарет. – Будешь?
– Не курю…
– Молодец, – сунув в рот сигарету, резидент закурил. – Мне стало интересно, откуда ты родом, кто твои родители?
– Я из Подмосковья… Но из вашей затеи ничего не получится.
– Что? Что ты сказал? – насторожился Тимур.
– А то. Ни черта у вас, ребята, не выйдет. Родителей я не помню, родственников тоже не знаю, воспитывался в детском доме с трехлетнего возраста. Выкуп вам за меня не светит, вот так-то, ребята.
Услышав его тираду, оба чеченца громко захохотали.
– Ты нас путаешь с абреками. Мы – борцы за освобождение Ичкерии, а не работорговцы, – вдоволь насмеявшись, произнес наконец Тимур. Он взял стул и, поставив его напротив Виктора, сел, облокотившись руками на спинку.
«Так, разговор будет долгим», – догадался Савченко, но вслух произнес совсем другое:
– Значит, будете вербовать в свои ряды, в ислам. Нет, ребята, и против своих я воевать не буду.
Новое заявление было достойно министра иностранных дел независимого государства и вызвало новый взрыв смеха.
– Нам таких вояк и даром не надо, – сквозь смех с трудом произнес Джавдет, кинжал в его руках плясал, как живой огонь. – Мы таких вояк пачками укладывали под Грозным.
Глаза Виктора зло прищурились: «Не сильно вы нас там и укладывали, сами еле выскочили из «котла», да и то не все…»
– Ты в Москве бывал? – неожиданно спросил Тимур.
– Как же, учился в приборо-измерительном техникуме, – ответил Савченко. Он хорошо знал биографию Климова, поэтому сразу же ответил без заминки.
– Это хорошо. А хочешь снова в Москву?
– В Москву?
– В Москву.
– Для чего? – вновь насторожился Виктор.
– Против своих ты же воевать не хочешь? Так? – глядя на пленника в упор, спросил Тимур.
– Так, – подтвердил тот.
– Вот тебе предложение, поедешь в Москву, естественно, под присмотром. Ты получишь новые документы, приличную сумму денег и после выполнения задания будешь свободен, как ветер. Помнишь, как написано в романе Кожевникова «Щит и меч»? «Человек, вербуемый в одной стране для нужд другой страны, освобождается от национальной привязанности, политического эгоизма и преданно, как никто другой, служит собственным интересам, самому себе». У тебя появился шанс стать абсолютно свободным человеком, «вольным стрелком» так сказать.
– Что я должен буду сделать за эти блага?
– Нужно ликвидировать одного человека…
– Я не буду убивать президента, – разведчик вскочил со своего места. Джавдет бросился на него, подобно рассвирепевшему вепрю, но Тимур его опередил, удар ногой сбил еще не совсем пришедшего в себя Виктора. И, пока морской пехотинец поднимался, он проговорил:
– Откуда ты взял этот бред – убивать президента?! Такое не по зубам и государственным службам с армией диверсантов, не то что тебе, пацан. Как сказал Экзюпери: «Всякая власть должна быть разумна». Поэтому никто тебе такого бреда поручать не будет.
«Под эрудита косит, сука», – подумал Виктор, держась за ушибленную грудь. Он снова сел на стул и спросил:
– Так кого я должен буду ликвидировать?
– Он даже не русский, это наш, чеченец. Бывший полевой командир в начале этой войны перешел на сторону федеральных войск. Сейчас в Москве живет, вот его наше руководство и решило наказать.
– Почему же сами его не уберете?
– Для чеченцев убить соплеменника – значит накликать на себя закон кровной мести, – честно признался Тимур. Из занятий по вербовке он хорошо усвоил, что фигуранту надо говорить часть правды, это убеждает в искренности и вызывает большое доверие. Тем более что услышанное этот пленный вряд ли сможет кому-то рассказать.