Футляр с карабином положила в тайник на дне багажника «БМВ», сверху заложила войлочным матом и плащ-палаткой. Опустив крышку багажника, Лариса вытащила из кармана сторублевую банкноту.
– Держите, ребята, купите себе сигарет.
Когда довольные солдаты удалились в сторону казармы, она села за руль и включила зажигание. До встречи с Джамилей оставалось два часа, времени вполне достаточно, чтобы заехать домой и переодеться во что-то поприличнее.
Кафе-кондитерская было небольшим, светлым помещением. Огромные стеклянные витрины были до отказа заполнены всевозможными тортами, пирожными, кексами, рулетами, печеньем. За прилавком, подобно гигантским сахарным головам, важно стояли дородные белокожие матроны в белых кружевных передниках и накрахмаленных наколках. Они тут были и за продавцов, и за официанток.
Лариса и Джамиля заняли дальний столик, чтобы посетителям меньше бросались в глаза шрамы чеченки.
– Два кофе и пару эклеров, – произнесла Лариса, когда возле их столика всплыла «сахарная голова».
– Что-то еще? – спросила матрона. Услышав отказ, она важной походкой царицы не спеша удалилась.
– Какие новости? – спросила Лариса, выложив на столик из своей сумочки пачку сигарет, зажигалку, косметичку, в которой по старой привычке она держала деньги и кредитные карточки.
– Да какие новости… – Джамиля пожала плечами. – У меня новостей не бывает. Живу, как гора, без новостей, и разрушить меня может только время.
– Ну, зачем же так пессимистично, – произнесла Лариса, доставая из пачки сигарету.
– А что же мне остается еще делать? – горько улыбнулась Джамиля, шрам на ее щеке налился кровью и стал похож на толстого дождевого червя. – За годы, что воевала, я собирала себе приданое, потому что больше мне не на кого рассчитывать. Собирала копейку к копейке. Думала, муж никогда куском хлеба не попрекнет. Берегла девичью честь, чтобы не было стыдно. И что теперь? Денег нет, все тело в шрамах, как у старого волкодава. Одна честь и осталась… Только кому она нужна, когда невеста похожа на Квазимоду. Нет у меня здесь судьбы, а там, на войне, я буду делать то, что у меня лучше всего получается.
Подошла официантка, аккуратно поставила на столик фарфоровые чашечки, сахарницу и тарелку с эклерами.
Джамиля, положив две ложки песка, потянулась за пухлым, политым шоколадной глазурью эклером.
Лариса, закурив, наблюдала за подругой, которая с аппетитом уплетала пирожное. Несмотря на почти тридцатилетний возраст, Джамиля все еще оставалась ребенком, которого только и научили нескольким патриархальным постулатам (типа калым и девственность), да еще стрелять без промаха. Умение стрелять пригодилось на войне, а вот все остальное…
Неожиданно Джамиля оторвалась от еды и внимательно посмотрела на подругу, потом произнесла:
– А тебя не тянет туда?
Ее иссиня-черные глаза, до этой минуты безжизненно тусклые, мгновенно вспыхнули и заискрились, как два черных бриллианта. В этом сиянии Лариса неожиданно ощутила странный магнетизм, ее сердце учащенно забилось. Еще недавно встретив искалеченную девушку, она дала себе слово больше с ней не встречаться. Но прошло всего несколько дней, и Ларисе снова захотелось увидеться с Джамилей. Что это, тяга к общению с боевой подругой, жалость к ее увечью или все-таки магнетизм черных кавказских глаз?
Две недели, как Тимур уехал в Чечню, она просто с ума сходила от тоски. И встреча с Джамилей была сейчас отдушиной для нее.
– Мне по ночам снится война, – наконец произнесла она. – Мой друг на днях поехал туда. Но мне он даже думать запретил о Чечне…
– Хорошо, когда есть кому о тебе заботиться, – тоскливо произнесла Джамиля, ее искристый взгляд снова угас.
Решение возникло само собой. Лариса затушила окурок, одним глотком выпила уже остывший кофе и, глядя в упор на подругу, спросила:
– Чем сегодня вечером занимаешься?
– Как обычно, ничем. Может, телевизор посмотрю…
– Слушай, а давай завалимся в какой-нибудь ночной клуб и, как сейчас говорят, оттянемся по полной программе, – предложила хозяйка бутика.
Лицо молодой чеченки смущенно вспыхнуло.
– Ты что, с моей внешностью, – заикаясь, произнесла девушка.
– А что, – не сдавалась Лариса, – это же ночной клуб, а не аристократический. Там полумрак, светомузыка, никто ничего не заметит. Да и по большому счету всем плевать друг на друга, каждый занят только собой.
– Но я не… – Джамиля пыталась найти причину отказаться, но Лариса ничего не хотела слушать.