Поставив на стол опустевшую бутылку, Толик смачно и громко отрыгнул, снова завалившись на постель, забыв про свою бесценную и хрупкую голову.
Сейчас в его кладезе воспоминаний и размышлений не было ни одной мысли на тему, где он и что с ним.
«В конце концов какой-то результат да будет», – решил журналист. Он попытался заснуть, надеясь, что сон притупит адскую головную боль, но из-за этой боли сон не шел.
Около часа Анатолию пришлось промучиться, прежде чем дверь отворилась и в бокс вошел Тимур Гафуров. Его лицо заросло густой щетиной, но светилось, как всегда, лучезарной улыбкой.
– С приездом, дорогой, – поприветствовал гостя чеченец.
– Тимка, это же свинство с твоей стороны, поить гостя «паленой» водкой, как какого-то бомжа, – вместо ответного приветствия начал ругаться Анатолий.
– Это не водка, – пояснил Тимур, перестав улыбаться. – Это клофелин.
– Но зачем же…
– Потому что ты находишься не в лагере какого-то полевого командира, а в правительственном бункере. Так сказать, святая святых нашего движения. Соответственные и меры предосторожности.
– Зачем же надо было меня сюда тащить? Могли поговорить в каком-нибудь нейтральном месте.
– В Москве, например, – вставил Тимур.
– А хотя бы в Москве, – согласился Сафин.
– Нет, дорогой, слишком много поставлено на карту. Поэтому мы будем говорить о делах здесь.
«То есть, если я не соглашусь с их предложением, есть шанс, что я отсюда не выйду, чтобы сохранить тайну предстоящей операции», – подумал Анатолий. А вслух сказал:
– Ну и что за мероприятие намечается?
– О делах потом, – ответил Тамерлан, – сперва выпьем, закусим. Как положено встречать гостя…
– Надеюсь, на этот раз без клофелина?
– Без клофелина, – хохотнул хозяин бокса, доставая из шкафа консервы, копченые шпроты, голландскую ветчину, колбасу, банки с соленьями. Чувствовалось, что Тимур к встрече подготовился основательно. Разложив на столе продукты, он протянул Анатолию широкий охотничий нож из нержавеющей стали и сказал:
– Давай, похозяйничай тут, а я сейчас вернусь
Он вышел из бокса, а Сафин, взявшись за нож, хорошо натренированным движением еще со студенческой поры быстро вскрыл консервы, потом стал нарезать колбасу. Когда-то это был дефицит, и если мать где-то доставала, то берегла палку колбасы до большого праздника, чтобы потом нарезать ее тонкими ломтиками. Именно с тех пор Анатолий любил хорошо подсушенную, в меру соленую с нежными, тающими во рту кусочками сала, колбасу.
Через минуту вернулся Тимур, в руках он держал плотный полиэтиленовый пакет. Заперев на замок и щеколду бронированную дверь, он достал из пакета бутылку армянского коньяка, лепешку лаваша и большую пластмассовую бутыль с минеральной водой.
Наблюдая за предосторожностями друга, журналист злорадно улыбнулся, и было от чего. Нынешние боевики были уже не те воюющие абреки. Теперь в войне появилась идеология, носящая название «ваххабизм», одно из наиболее радикальных направлений ислама. За употребление продуктов, содержащих свинину, а также алкоголь, Тимур мог получить основательную взбучку.
Наконец стол был сервирован, как последний штрих к натюрморту. Тимур поставил возле бутылки с коньяком два пластмассовых стаканчика и, разломив лаваш пополам, одну половину протянул Анатолию, другую положил возле себя. Затем, на правах хозяина, свернул коньячную пробку и на две трети наполнил стаканчики темно-коричневой жидкостью. Помещение тут же наполнилось ароматом выстоянного виноградного напитка.
– За встречу, – поднял свой стакан Тимур, он любил употреблять алкоголь в соответственном оформлении.
– И за плодотворное деловое сотрудничество, – добавил Сафин. В конце концов, он здесь не ради встречи с однокурсником. Они выпили – марочный коньяк вспыхнул в желудке приятным огнем.
Щеки журналиста мгновенно запылали алым цветом, как яблоки на снегу. Головная боль начала стихать, во всем теле появилась легкость. Анатолий ухватил пальцами ломоть нежно-розовой ветчины и, положив на кусок лаваша, сунул ее в рот и начал с жадностью жевать.