— Так, понятно, — сказал Кот. — Ты, я смотрю, уже все решил.
— Да. Да, я все решил.
— Ну, тогда действуй, — вздохнул Кот. — Димка, пошли отсюда.
— Фикрет, поехали домой, — сказал Панин.
— Давно пора, — сказал Фикрет. — Зачем стоим? Нельзя здесь стоять. Те уже уехали все. Садитесь, поехали, Минара не спит, ждет тебя. Пожалей меня, она ругаться будет…
— Только без посторонних, — сказал Кот. — Мы не договаривались возить бандитов.
— Кто бандиты? Мы бандиты? — спокойно уточнил Махсум, тыча в грудь пальцем. — Хорошо, мы бандиты. А вы кто?
— Э, хватит, да, демагогию не разводи, — сказал Фикрет. — Пускай твои вылезают. Это не такси.
Муртазанов свистнул, и вся его команда высыпала из кабин «камазов». Хохол с гранатометом под мышкой, Курд с пулеметом на груди. Остальные были с пистолетами. Они встали плотным кольцом.
— Хотел все по-хорошему сделать, — сказал Махсум. — Мужики, сами подумайте. Прокуроры все козлы. Вот отдадим мы его, он вернется в кабинет. Помоется, побреется, отдохнет. Потом как начнет снова людей сажать. Какая мне от него польза? А так хоть немного пользы будет. И вам хорошо, и мне хорошо.
— Разве я против? — сказал Кот. — Пускай тебе будет хорошо, только без нас. Вот и все.
— Сергеич, я серьезно. Вы же меня заложите, — сказал Махсум. — Я вас отпустить не могу.
— Не надо нас отпускать. Мы сами уйдем.
Махсум криво улыбнулся и поднял руку, поворачиваясь к Курду. Видимо, по его сигналу вся шайка должна была привести оружие в боевую готовность и навести стволы на новых заложников. Об этом надо было позаботиться раньше, но кавказский этикет не позволяет разговаривать, держа собеседника на мушке.
А Кот не разбирался в тонкостях этикета. Он шумно выдохнул и выбросил ногу по дуге, угодив носком Махсуму под ложечку. Шаг вперед, и вторая нога сбила Курда. Панин метнулся к пулемету, но его остановили, на свою беду, Лезгин с Хохлом. И пошел мордобой. Кот даже не уклонялся от ударов. Просто подставлял одну руку, а второй наносил размашистую оплеуху. Ковальский работал в щадящем режиме, и когда через несколько минут он остановился, все были живы, хоть и не вполне здоровы.
— Так, — скомандовал он, — всем лежать и не шевелиться. Димка, оружие собрал? В воду его.
— Что?
— Бросай все в воду. Мы мирные люди. Хватит, навоевались. Фикрет, посмотри, как там Махсум, что-то он нехорошо лежит.
— Живой. Дышит.
— Ну, пусть дышит. По машинам.
— А мы? — спросил Лезгин, выползая из-под грузовика.
— А вы своим ходом.
— Это по честному, да? — подал голос Муртазанов. — Мы тебе помогли, а ты нас кинул, это по честному?
— Скажи спасибо, что живой, — ответил Кот. — Мы с Димкой не любим, когда нас окружают ребята с оружием.
— Спасибо. Спасибо большое. Теперь у вас все, а у нас ничего. Аппаратуру могли продать за хорошие деньги. Отдали бесплатно. «Муху» купили, деньги тратили, ты ее утопил в этом говне. Спасибо большое.
— Ты не представляешь, как мне стыдно, — сказал Ковальский.
Они стояли на площадке между грузовиками. Вдруг небо в стороне шоссе осветилось огнем. Все замерли, повернувшись в ту сторону. Отчетливо ударил пистолетный выстрел, и Ковальский первым бросился на землю. Но стреляли куда-то в сторону. Он насчитал восемь выстрелов подряд, а потом было слышно только гудение и треск пламени, и вдруг раздался взрыв, и наступила тишина.
Кот выглянул из-за грузовика. На обочине догорала легковушка. В свете огня он увидел человека, лежащего на земле неподалеку. Дальше на дороге стояла еще одна машина с погашенными огнями.
Панин оттеснил Кота и, пригибаясь, перебежал дорогу. Наклонился над лежащим, перевернул, всматриваясь в лицо. Выпрямился и огляделся. Подобрал с земли что-то длинное, еще какой-то длинный и тяжелый сверток, и так же пригибаясь, перебежал обратно.
— Ничего себе трофеи, — завистливо сказал Ковальский.
— Надо было по сторонам смотреть, а не разборки устраивать. — Панин любовно отряхнул «винторез». — Смотри, с чем люди ходят на размен. Нас могли перебить, как котят.
— Что там было?
— Снайперы, вот что. Наверно, должны были прикрыть отход. Кто-то их положил. От души. У первого четыре дырки. И еще два трупа у «пятерки», я их не разглядывал, но там тоже на совесть сработано.
— Может быть, они не уехали? — Махсум настороженно оглянулся.
— Уехали, — сказал Панин. — Но не все.
— Выдвигаемся, — скомандовал Ковальский. — Все грузятся в переднюю машину. Димка, в кабину. Прокурора в кузов. Задняя прикрывает. Я в ней поеду. Ну, что встали?