11. Люди капитана Панина
Вот раньше он мог набрать людей хоть в два часа ночи, хоть в три. И каких людей!
Рагим? Этот умел забираться и спускаться по стене девятиэтажного дома, используя только пальцы рук и ног. А Арон? Арон круглый год купался в море перед сном, а иначе просто не мог таки заснуть. Были и другие достойные ребята, члены тайного спортивного общества «Неурожай», официально — секция самбо, реально — клуб боевых искусств, временно запрещенных.
Проверяя информацию о функционировании подпольного спортзала, Панин вышел на этих ребят. И вместо того, чтобы прихлопнуть подпольщиков по полной программе, помог им перейти на легальное положение. Компания оказалась настолько приличной, что и сам Панин не упускал случая позаниматься здесь, и даже Михалыч, один из лучших бойцов республики, дважды чемпион Минской школы, порой самозабвенно бился с его парнями. (При необходимости Панин мог бы легко обосновать идейно-воспитательную нагрузку таких контактов — Михалыч, эстетически любовавшийся грацией восточных школ, шутя побивал любого противника, доказывая безоговорочное превосходство комитетской школы рукопашного боя).
Он вспомнил, что Рагим переселился в Георгиевск, потому что жена, армянка, не могла оставаться в Сумгаите. Арон уехал в Израиль. Кстати, его там не признали таки евреем. Дело в том, что Арон Соломонович Блюм оказался русским. По матери. Интересно, где он сейчас купается перед сном, в Суэцком канале?
Кто остался в городе? Фикрет… Вот человек, который никуда не может уехать отсюда.
— Сергеич, как там пленный? — спросил Вадим.
— Еще дышит.
— Вынь-ка из него телефон.
В зеркале опять показались фары догоняющей машины. Вадим выключил весь свет, проехал в полной темноте до перекрестка и свернул направо. Залаяла собака, и он удивился. В этих краях раньше не было принято держать собак. Включив фары, он увидел длинные заборы с колючей проволокой по верху.
— Куда мы заехали? — спросил Ковальский. — Тюрьма, что ли?
— Нет, — сказал Вадим, свободной рукой набирая номер. — Это дачный поселок.
Телефон не отвечал. Он свернул в очередной проулок. Каждый раз он сворачивал в сторону моря, надеясь вырваться на приморскую дорогу. Еще он надеялся, что преследователи запутаются в улицах поселка. Но свет их фар все время показывался за спиной.
— Давай все патроны мне, — сказал Махсум. — В хорошем месте встанем, я выхожу, вы тих-тих вперед, они за вами, я их кончаю.
— Мало шансов, — сказал Ковальский. — «Пээм» машину не остановит. А если у них стекла непробиваемые? А если вообще тебя засекут на высадке?
— Рисковать надо, — сказал Махсум. — Догоняют, собаки.
— Бензин на нуле, — сказал Вадим.
— Спасибо, — сказал Ковальский.
— Не за что. Думай, Сергеич, думай.
— Давай, Димка, звони, пока я думать буду.
Машина вырвалась из поселка. На горизонте тлело мутное зарево, и на его фоне торчали вышки-качалки. Неподвижные, они были похожи на стадо заснувших жирафов.
Вадим узнал это место. Через старые промыслы проходила дорога к морю. Оставалось проскочить зону пионерских лагерей, на развилке свернуть налево, а там уже начнется сумгаитская дорога. А здесь, среди вышек, можно запутать следы и оторваться.
Он вдруг увидел, что за лесом вышек мелькает какой-то свет. По параллельной дороге метрах в пятидесяти справа мчалась темная машина, и лучи ее фар мотались вверх-вниз.
— Обложили, — сказал Ковальский бодро.
И в это время, наконец, гудки в трубке прервались.
— Кимды данышан? (Кто говорит?) — ожил в телефоне недовольный голос.
— Салам. Тренер говорит, — сказал Вадим.
— Кто? Какой тренер? Три часа ночи, какой тренер?
— Какой еще тренер может звонить в три часа?
— А… Ты где?
— У меня проблемы. Не могу долго говорить. Сейчас я около Новханы. Хочу выбраться на нашу дорогу по морю. Где мы бегали, помнишь? Можешь сейчас выехать мне навстречу?
— Еду.
Вадим посмотрел на приборы — судя по ним, бензин давно кончился. Он свернул на грунтовую дорогу и покатился под уклон.
— Э… Товарищ… — подал голос водитель сзади, — там дорога нету. Раньше был, теперь нету.
— Куда ж она делась?
— Стой, стой, дорога нет, — жалобно повторял водитель.
Но дорога была, и довольно ровная. Она была словно прорезана в песчанике и спускалась к морю в узкой теснине. Шелестел песок под колесами, и уклон становился все круче. Когда-то по этому песку Вадим спускался пешком. Он гостил у друзей, вожатых пионерского лагеря, и ночью они с Реной любили сбегать по крутому спуску к морю. Возвращаться было тяжелее… Но сейчас он не собирался возвращаться.