За одним из столиков сидели трое ночных прожигателей жизни, они пили чай и курили одну сигарету по очереди. Нежная мелодия лилась из радиолы — гитара, кларнет, восточные барабаны…
Сергеич устроился на шатком стуле, а Вадим подошел к стойке. Прожигатели жизни даже не повернулись в его сторону. Им было хорошо. Из-за стойки поднялся старик в когда-то белой куртке чайханщика.
Панин немного понимал по-азербайджански, но говорить стеснялся. Тем более сейчас, когда ему совсем необязательно было показывать свои познания, а потом объяснять их происхождение.
— Добрый вечер, — сказал он и услышал, что прожигатели жизни заскрипели своими стульями. — Вода есть?
— Есть.
— Бадамлы?
— Нарзан.
— Жаль, — сказал Вадим. — Две бутылочки нарзана. Русские деньги берете?
— Пятьдесят рублей.
— Спасибо.
— Садись, — сказал чайханщик. — Сейчас будет вода.
Он подсел к Сергеичу. За соседним столиком послышались приглушенные голоса.
— Я воду заказал, — отчитался Вадим.
— Про Махсума не спрашивал?
— Рано еще. Надо контакт установить с населением.
— По-моему, население уже не способно контактировать, — сказал Ковальский.
Чайханщик принес две бутылки кисловодского нарзана, хрустальную пепельницу, стаканы тонкого стекла и тарелку с зеленью и мелко нарезанной сухой брынзой.
Вадим разлил воду по стаканам, и за соседним столиком кто-то засмеялся, а кто-то разочарованно промычал. Он оглянулся.
Один из прожигателей, смеясь, щелкнул по носу другого. А третий, краснолицый толстяк в плюшевой кепке, сказал:
— Они спорили, да. Что вы будете водку пить.
— На сегодня хватит, — сказал Панин.
— Россия-матушка? — спросил толстяк.
— Она самая.
Прожигатели заговорили между собой. Глядя через стеклянную стену, Вадим увидел, что по улице катит полицейский «жигуль». Он толкнул ногой Сергеича под столом и тихо спросил:
— Как насчет сопротивления властям?
— Это смотря какие власти.
— Власти тут специфические. С ними надо повежливее. Здесь вообще очень ценят вежливость, — сказал Вадим. — И знакомства. Может, еще кто-то меня помнит. Это может пригодиться.
— Или наоборот, — заметил Ковальский.
— Но ты все-таки не горячись, если что.
Машина медленно проехала мимо чайханы, и прожигатели заговорили громче. Один из них сказал:
— Я извиняюсь, братишки. Вы откуда «бадамлы» знаете?
— А что такого? — Вадим повернулся к нему, дружелюбно улыбаясь. — Хорошая минеральная вода. Раньше продавалась у нас в аптеках. Лучше всяких нарзанов и «ессентуков».
— Конечно, лучше, — сказал толстяк. — Бадамлы это супер. Первый место в мире.
Панин увидел, что чайханщик смотрит на него из-за стойки и незаметно манит пальцем. Он встал и подошел к нему, доставая деньги.
— Хорошая музыка. Турецкая, да? Можно у вас разменять рубли на местные?
Чайханщик кивнул и повернул ручку радиолы, прибавляя звук. Пересчитывая десятки Вадима, он проговорил, не шевеля губами: «Долго не сиди. Они под планом.[14] К кому приехали?» «В командировку», — ответил Вадим, разглядывая портреты на манатах. «Тут ищут кого-то. Сегодня спрашивали. Им надо два русских. Осторожно ходи».
— Спасибо, — сказал Вадим. — А сюда не заходил наш товарищ? Пошел за водой и пропал. Такой высокий, в кожаной куртке.
— Давно?
— С полчаса назад.
— Не заходил.
— Он не русский, — сказал Панин. — Чеченец.
— Все равно не заходил. Никто не заходил.
— Ну, пойдем дальше искать.
— Э, зачем пойдем, зачем искать? Сам придет, куда он денется? — сказали за столиком. — Вы уже хорошие, не надо никуда ходить. Мы тоже хорошие, сидим, никуда не идем уже. Расскажи лучше, как там Питер? Как мосты, еще разводят? Я видел, как разводят. Это супер.
— Питер стоит, еще держится, — сказал Сергеич.
— Никуда не ходи, расскажи, как сейчас русские живут без нашей нефти. Зачем нас бросили, все уехали? Кто вам что-нибудь плохое делал? — все более обиженным тоном говорил худой прожигатель жизни.
— Не слушай его, — сказал толстяк в плюшевой кепке. — Все его друзья алкаши уехали, он скучает. Друзья, да.
— Без друзей нельзя, — сказал Ковальский. — С друзьями надо встречаться, хотя бы раз в десять лет, но надо.
— Мне хорошо, — сказал толстяк. — Мои друзья в Москве. Везу туда гвоздики, всегда меня встречают. Я им говорю, приезжайте. Нет, боятся. Война, говорят. Э. Где война? Какая война? Слушай, когда все поправится?