Он пригляделся и увидел на стенке еле различимые ряды царапин. Календарь заключенного.
В проеме окна он заметил свежие следы штукатурки. Не трудно было догадаться, что совсем недавно в окне была решетка, и ее почему-то выломали. Перегнувшись через подоконник, он опустил ведро на пол и замер, прислушиваясь. Во всем доме не раздавалось ни звука, только скрипела, раскачиваясь, рама открытого окна. Но вот загрохотали тяжелые шаги, и в комнатку вошел охранник. Ничего не говоря, он подхватил ведро с пола и вышел.
Зубов вернулся на кухню, довольно насвистывая. Теперь у него был почти готовый план местности: дислокация противника, управление и связь, система охраны и оповещения, склады и коммуникации, и самое главное — место содержания пленных. Оставалось обдумать отход.
За спальным корпусом вокруг асфальтированной площадки разместились несколько турников, брусья и стойки со штангами. Голые по пояс бойцы сгрудились вокруг Камыша, который что-то записывал в свой блокнот. Увидев Зубова, он поманил его:
— Старая гвардия! Не хочешь повериться на профпригодность? У меня для тестирования одного человечка не хватает.
— Можно. Что делать надо?
— Подтянись, сколько сможешь. Потом отожмись, то же самое. Потом пятьдесят приседаний.
Он подтянулся пятнадцать раз. Мог бы еще, но оставил силы на приседания и отжимания. Камыш замерил его пульс, записал в блокнот и сказал:
— Спасибо, Рамазан, выручил. Дуй на кухню, поторопи их там с рубоном, парням разлетаться пора.
После обеда бойцы получили снаряженные магазины и разошлись группами по трое, по двое. С каждой группой был человек в штатском. Из-за деревьев слышался поминутный визг и скрежет ворот, выпускающих очередную машину.
— Пойдем, Рамазан, чаю попьем, — пригласил Камыш.
Чаепитие проходило в углу столовой, в обществе Седого, он же Нури, и повара, который подносил новые чайники вместо остывших.
Чай был странного вкуса, и Зубов не рискнул его пить. Он вспомнил свою первую встречу с Седым в бакинской чайхане. Как давно это было… Он потер бок и сказал:
— Что-то печенка шалит. Раньше вроде не жаловался, а вот уже второй день жмет. На вино нормальная реакция, а от чая жмет.
— У меня наоборот, — сказал Седой. — Раньше тоже так было. А тут, наверно, вода особенная. Чай сказочный. Лучше коньяка. Я уже два чайника принял.
— Ты, Рома, с печенкой не шути, — сказал Камыш. — Как-нибудь проверься, это дело такое. Хотя на тестировании у тебя все в порядке. Сердце — пламенный мотор. Не хочешь на трубу подписаться?
— Да что я там не видел, на трубе? — Зубов пожал плечами. — Старый я для таких дел.
— А мы салабонов не берем. Ты бойцов видел. И заметь, не колхозники. Все офицеры, один я прапорщик. На пенсию не проживешь, а у нас платят, как в загранке.
— А как платят в загранке?
— Две тонны в месяц для начала, — сказал Камыш. — Плюс халтурку подбрасывают. И перспектива.
— Да какая, на хрен, перспектива, — вмешался Седой. — Какая тут у русского перспектива. У них свои без работы сидят, мы-то им зачем? Пушечное мясо, что ли? Так я был уже пушечным мясом, с меня хватит.
— Где был? — спросил Камыш, подливая чай в пузатые стаканчики.
— Первая командировка в Герат. С бандами работали. Два ранения. Вторая — Пули-Хумри. Баглан брал. Слышал про такие места на карте мира?
— Не приходилось, — Камыш усмехнулся. — Может, ты, Рома, слышал?
— Да я в географии не очень, — сказал Зубов, он продолжал обдумывать отход, и поэтому моментально вспомнил знаменитого Шеховцова (полковника или майора?), который при штурме Баглана просто подогнал к духовским укреплениям пару самоходных гаубиц и прямой наводкой наделал проломов, через которые не то что пехота, танки смогли ворваться. Но здесь придется воевать без гаубиц…
— Да что вы вообще тогда знаете, — махнул рукой Седой. — В общем, хватит, навоевались. Уж лучше я в своем Абакане буду водку пить с шахтерами и бандюками, чем тут на черных горбатиться.
— Ну, насчет горбатиться ты погорячился, — сказал Камыш. — Русские специалисты здесь очень даже ценятся. Это, конечно, на каждом заборе не пишут, но народ нас уважает. Местных на трассу посылать смысла нет. Там ведь как получается? Поставили какую-нибудь хренотень, «мадэ ин не наша», типа датчика телеметрического. С горы спускается Ахмед и хочет ее раскурочить. Если в охране будет Мамед, они как-нибудь договорятся. Или родственников общих найдут, или просто побоится Мамед действовать по уставу, его же потом достанут, и родню его достанет родня этого Ахмеда. Понятно, да? А если в охране русский Ваня, Ахмед уже не полезет. Ваня и шмальнуть может, и где ты его потом найдешь на просторах его родной Курганской области?