— Честно и конкретно тебе отвечаю, — сказал Азимов. — Нет. Не знаю.
«Ох и дурак!», подумал Зубов. Он стоял, скрестив руки на груди, (пальцы правой руки на всякий случай касались рукоятки пистолета), и со скучающим видом слушал эту разборку. Все варианты были уже просчитаны. Стволы были наведены на Азимова не в шутку и не для испуга. Его застрелят, здесь и сейчас. Прикажут Зубову подойти к русскому, или подзовут Азимова, чтобы он остался без прикрытия — и все. И ляжет на свободный стол еще одно тело. И подкатят его вон к той двери в стене, а там уже автобус с открытым люком ждет своего пассажира. (Через щель между створками незаметной двери тянуло выхлопным газом, и эта гарь казалось такой родной и близкой, перебивая формалин и гниль).
Шансов — ноль. Зубов прикинул, как бы он вел себя в такой ситуации. Во-первых, не сбавлял бы обороты. Азимов поначалу хорошо держался, даже почти прижал белобрысого к стене своим уверенным тоном. Но потом сбился на скандал, а сказать-то и нечего. Во-вторых, надо было смещаться к выходу. Если упасть на пол и нырнуть под столы и под ними быстро добраться до двери и толкнуть ее … Нет, подстрелят. Никаких шансов.
Так что прощайте, господин Азимов. Возможно, скоро вы увидите своего сына вместе с его тренером Салимом.
Вот если б Азимов сказал, что он знает, где этот пропавший чеченец, все могло быть иначе. Он мог торговаться, тянуть резину, мог и выиграть жизнь. Но он сказал: «Не знаю»…
— Не знаешь, — вздохнул белобрысый. — Тогда на кой черт ты нам сдался? И еще неизвестно, на кого ты работаешь на самом деле. Даже если ты не стукач, а просто дурак, вреда от тебя до хера и больше. Ну, сам смотри, что ты наделал. Из-за тебя ребята погибли. Сами виноваты, конечно, что с тобой связались. И тоже непонятно, на кого они работали на самом деле. Но они — вот они, жмурики, они уже ответили за дурость свою. Смотрим дальше. Из-за тебя все пропало. Из-за тебя Муртазанов убежал. Тебе и отвечать. Больно много проблем с тобой. А нам лишние проблемы не нужны. Это не я решил. Все решили. Так что конец тебе, Руслан Назарович.
Он щелкнул пальцами, и пистолеты начали подниматься, и Зубов успел подумать: «А я-то причем?». Дальше он уже не думал.
— Аллах акбар! — заорал Зубов, и противники оцепенели.
Рука скользнула под куртку и выхватила пистолет. Другая рука схватила за воротник Азимова и швырнула на пол. Зубов резко присел, и тут же захлопали выстрелы. Он потерял равновесие и опрокинулся на спину, но так оказалось даже удобнее передвигаться. Отталкиваясь ногами, он полз на спине по гладкому кафельному полу и стрелял. Пока было видно, стрелял в грудь. Потом столы закрыли противников от него, и он стрелял по ногам, а потом стрелял в упавшего, не забывая считать свои выстрелы.
Столы визжали и грохотали под пулями, но Зубова еще не задело, и он отползал к выходу, все больше удивляясь, что жив и цел. Азимов куда-то пропал, зато дверь оказалась отперта, и Зубов смог одним толчком плеча распахнуть ее, прокатиться по крыльцу и нырнуть в открытый люк автобуса.
Из морга продолжали стрелять, и довольно метко. Посыпалось окно в автобусе, промяукал рикошет во дворе. Но он уже рванул сумку, и молния рассыпалась, и кольт сам лег в руку. И как только в проеме двери показалась фигура с оружием, Зубов нажал на спуск, и фигуру снесло обратно.
И наступила тишина, в которой переливался телефонный звонок. А потом прозвучал плачущий голос Азимова:
— Все, все, не стреляйте, все! Это Муртазанов звонит!
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.
НЕ ЛЕТАЙТЕ БЕЗ КАРТ.
23. Мистер Абдулгафар, санитар эфира
Махсум Муртазанов положил трубку и сказал:
— Не понял. Он что, обкурился? Плачет, э. Попросил перезвонить через десять минут.
Панин оторвался от изучения записной книжки.
— За десять минут они могут подготовить прослушку, чтобы засечь наш номер. Старайся говорить быстро. Да-да, нет-нет. Начнет тянуть время — обрывай разговор.
— Э, сам знаю. Что-нибудь разобрал в книжке?
— Да что тут разбирать, все понятно, — сказал Панин, в задумчивости грызя кончик авторучки.
— Слушай, я что, совсем тупой? — обиделся Махсум. — Я ничего не разобрал, Хохол ничего не разобрал, даже Сурен ничего не разобрал. А ты пять минут смотрел и разобрал!
— Я разобрал только, что без бутылки тут не разберешься, — усмехнулся Панин. — Человек писал так, чтобы никто чужой не понял. По-английски, сокращенно, причем особыми словами. Хотел бы я познакомиться с тем, кто это писал. Похоже, что он-то и управлял всей этой аппаратурой.