Неужели прокурор прав, и людям надо просто вычеркивать пропавших из списка живых? Перестать страдать из-за них? Перестать быть людьми? Может быть, есть какой-то другой путь?
Например, ждать, когда звери начнут превращаться в людей? Или, наоборот, перебить их всех?
Это больше понравилось полковнику Клейну. Но по каким признакам отличать тех, кого надо перебить?
Очень просто, сказал себе Граф. Есть же формула: «Поднявший меч — от меча и погибнет». Убийц надо убивать. Похититель заложников — тот же убийца. И ему не следует оставаться среди живых. Русский или нерусский, богач или бедняк, философ или дебил, исполнитель или соучастник, виноват или не виноват — значения не имеет. Как говорил Маузер? Судить их я не собираюсь. Пусть они пораньше предстанут перед Высшим Судом…
Граф вставил в маузер новую обойму. Ситуация становилась все проще и проще. Все, кто сейчас был на даче, подлежали уничтожению.
Но он думал слишком долго. За спиной раздались шаги, и парень в камуфляже трясущимися руками навел автомат на Графа. Это он утром выводил их на прогулку. Сейчас лицо у парня было серое, в крупных дрожащих каплях пота.
— Руки… Это самое… руки вверх… — просипел он.
— Ты что, своих не узнаешь? — спокойно сказал Граф. — Видишь, что натворили по пьянке.
— Рэкии! — заорал охранник, подняв «кипарис» на уровень лица. — Рэкиверр!
Граф кинулся за диван в то же мгновение, как ствол «кипариса» начал плясать и выплевывать вспышки и струйки дыма.
Пули смачно молотили по трупам на диване, с хрустом вгрызались в штукатурку.
Граф видел ноги охранника. Но как только он навел ствол на колено, охранник перестал стрелять и выбежал из комнаты.
Ругая себя последними словами, Граф кинулся за ним. Парень бежал по дорожке между деревьями. Он оглянулся на ходу, поднял автомат и выпустил очередь в сторону Графа. Пуля прошелестела сбоку, остальные простучали по стене.
Граф распластался на земле и долго ловил на мушку удаляющуюся спину в серо-голубых пятнах. Нажал на спуск, и маузер сильно подбросило. Спина исчезла.
Пригибаясь, он пробежал под окнами соседнего корпуса и занял позицию за углом, держа под прицелом крыльцо. Но никто не выбежал. Наверно, здесь было пусто. Граф подкрался к лежащему противнику. Тот хрипло матерился и скреб землю пальцами.
Отброшенный автомат зарылся в листву. Граф отцепил магазин. Тот был уже пуст. «С патронами у нас плохо», подумал Граф, вынимая из ножен противника охотничий нож. Нож был острый, лезвие впивалось в ноготь. Он схватил раненого за волосы, задрал ему голову и полоснул ножом под челюстью.
Четверо готовы, подумал Клейн. Скоро на дачу вернутся остальные. Знать бы, сколько их осталось.
33. В дураках
Кот долго спускался с колонны, долго ждал, пока Курд спустит ему на веревке пулемет. Наконец, перебравшись через забор, он застал непонятную картину. Вадим Панин бродил туда-сюда между двумя «камазами», а Махсум вертелся вокруг него, размахивая руками и что-то горячо доказывая.
— Что за шум, а драки нет? — спросил Кот.
— Сейчас начнется, — вяло усмехнулся Панин. — Кстати, ты не хочешь заработать десять тысяч баксов?
— Прямо сейчас?
— Не совсем. Надо позвонить Клейну и сказать, что прокурора мы нашли, но за него просят сто тысяч. Он привозит деньги, мы их по честному делим. Десять тебе, десять мне, остальное ребятам. Кстати, Махсум, Клейн тоже в доле. Но ему хватит и пятерки.
— Вы что, обкурились? — спросил Кот.
Он не удивился такому повороту. Раз уж чеченец стал им помогать, значит, был у него какой-то свой интерес. Это естественно. Нельзя было рассчитывать, что эта шайка будет работать только из признательности за то, что их главаря выпустили на свободу. И все же было немного досадно. Кот уже успел немного сдружиться с «курдистаном» и Талышом, которые были в его команде. Они беспрекословно выполняли его приказы, действовали толково и сноровисто, из них могли получиться хорошие бойцы. Да они и были хорошими бойцами. Но, как выяснилось, бойцами противника.
— Да ладно тебе, Сергеич, — сказал Муртазанов. — Свои же ребята. Сто тысяч для барыг не деньги. Просто я должен что-то заплатить мужикам. Нам тоже жить надо.
— Мы так не договаривались.
— А мы никак не договаривались, — сказал Махсум жестко. — Мы не договаривались, что вы меня, как барана, будете сдавать этим собакам. Мы не договаривались, что ваши самолеты будут нас бомбить. Мы не договаривались вообще никак.