Кабул на нас произвел огромное впечатление как город, да простят мне эту банальность, ярких контрастов, где современность, нет, не соседствовала, а именно тесно переплеталась со Средневековьем. Блеск и богатство магазинов, магазинчиков-дуканов и рынков соседствовали с глинобитными лачугами и страшной нищетой. На торговых прилавках — вещи времен Александра Македонского и суперсовременная японская радиоаппаратура, которая в Союзе была в страшеннейшем дефиците и за бешеные деньги продавалась только в валютных «Березках». Целые торговые ряды были завалены дубленками, коврами, джинсами, японскими часами, китайскими ручками, индийским, пакистанским и китайским ширпотребом… Складывалось впечатление, что торгует все население Афганистана. Например, четырехлетний мальчишка мог сидеть где-нибудь и предлагать поштучно сигареты и прочую мелочовку. И при этом сам не упускал возможности стрельнуть сигарету у шурави. А на вопрос, почему бы просто не стрельнуть у самого себя, мудро отвечал, что во-первых, его табак — это товар, а во-вторых — товар хозяйский.
Купить можно было все, что душа пожелает, никакого дефицита и никаких очередей. Покупателя усаживали в кресло, угощали кофе или чаем, а подобострастный дуканщик носил и носил на выбор кучу всяческих вещей. Если нужного у него не находилось, он отправлял бачу (мальчика) к соседу, чтобы тот принес необходимый товар, но купить его должны были у него. Если же и у соседа такого товара не было, дуканщик назначал время, когда то, что требуется, будет доставлено. И ни разу не было случая, чтобы слова своего не сдержал. После нашего советского хамско-презрительного отношения работников советской торговли подобное было очень непривычно и, скажу честно, приятно.
И еще одна особенность. Никаких ценников, они появились где-то через год. Торговаться просто необходимо, иначе навсегда потеряешь уважение продавца. Очередей и ажиотажного покупательского спроса не было по самой простой причине. Большинство афганцев жили очень бедно, и им все эти товарные прелести были недоступны. А у десантников не было денег, да и в город они вырывались редко, так как свободный выход был запрещен.
При создании в открытом поле у солдат и офицеров почти домашнего уюта многое зависело от самих офицеров и старшин рот, от их деловитости, старания и умения. Не могу не вспомнить добрым словом старшину отдельной разведывательной роты дивизии прапорщика Андрейчука Н.В. Цепкий, хваткий хозяйственник, у которого всегда все было просчитано и заготовлено наперед, не на день, а по крайней мере на неделю. Ни у кого и никогда не было проблем в материальном обеспечении при подготовке к боевым действиям. Причем образцовый порядок существовал не только в расположении роты, а везде, включая территорию, парк боевых машин и склад боеприпасов. У него до всего доходили руки. Всегда в порядке отчетные документы. Он был требовательным и заботливым человеком, к тому же неплохим воспитателем. Разведчики его уважали, но и немного побаивались. Он всегда досконально разбирался даже в малейшей провинности, огульно и незаслуженно не наказывал, но и поблажек никому не делал. Андрейчук пользовался огромным авторитетом у всех, кто с ним сталкивался, не говоря уже о подчиненных.
На боевые действия разведчики уходили, имея при себе дополнительный паек и фляжку сладкого чая. К их возвращению старшина всегда готовил баню, а встречая, справлялся о здоровье каждого и расспрашивал подробности о поведении во время боя. Андрейчук всегда старался не превращать солдатскую жизнь в поле в тягостное существование, а старался максимально одомашнить ее. Все офицеры старались ему помочь в любом деле. Больше всего решением бытовых проблем, кроме старшины и командира роты, занимались его заместители А. Ленцов, В. Гришин и А. Родин.