- Владислав Юрьевич, батенька, вы опять за свое? Не смущайте барышню.
- Федор Рувимович, рад вас видеть в добром здравии. – Мой собеседник с неподдельной радостью пожал руку невысокому худощавому мужчине в очках. – Грешен. Признаю, каюсь….. Федор Рувимович, что с вами?
А пожилой мужчина выронил курительную трубку, которую видимо собирался спрятать в карман, и ошарашенно смотрел на меня.
- Не может быть! Лора?!…Как?!
- Вы знакомы? – удивился Владислав. – Кем же вам приходится это милое создание?
- Меня зовут Полина, Федор Рувимович, - представилась я.
- Ты - дочь Лоры…Я помню. – растеряно кивнул тот. - Только она называла тебя Поль.
- Я слышала, что «Дева Рейна» снова готовится к премьере, но не думала, что вы захотите поставить ее в тот же самый день, что и тогда. Зачем?
- Это будет символизировать торжество силы искусства над обстоятельствами. – заметил Владислав. – Если я правильно понял, вы являетесь дочерью пассии нашего режиссера и хотите приобщиться к миру театра? Готов поспособствовать.
- Владислав, замолчите! – Федор Рувимович резким жестом отстранил его и взял меня за руку. – Простите, деточка. Будь моя воля, я бы никогда не вернулся к «Деве Рейна». Это произведение приносит только беду.
- А статьи о том, что у вас не подтверждены исполнители партий Анны и Лорелеи – тоже маркетинговый ход?
- Изначально было так, но теперь вполне может оказаться правдой. - поморщился Владислав Юрьевич. – Творческие люди – дико суеверный народ. Они считают, что эти партии становятся для певиц последними. Бред. Так вы поете или танцуете?
- Играю на барабане. Вам вряд ли пригодится, – спокойно ответила я. – Извините, мне пора.
Почему-то я чувствовала себя так, словно искала бриллиант, нашла, а он оказался дешевой стекляшкой. Участвовать в премьере, где наша семейная трагедия используется в качестве рекламного хода, мне больше не хотелось. Я бросила билет в урну и быстро пошла к выходу из театра.
- Хорошенькая девочка, – заметил Владислав. – Что-то я ее раньше не видел. У кого она работает?
- Она ни у кого не работает. – Федор Рувимович все-таки поднял свою трубку и убрал ее в карман. – Она - дочь певицы, которая разбилась по дороге на предыдущую премьеру «Девы Рейна». Моей самой лучшей ученицы.
- И что, она тоже поет? – заинтересовался Владислав. – Можно привлечь еще больший интерес публики. То же лицо, та же партия…
- Вы, батенька, прежде чем барыши подсчитывать, лучше спросили бы, кто ее отец. – Старый режиссер поправил очки. – Не будите лихо, Владислав Юрьевич. Хватит и того, что вы на эту проклятую постановку замахнулись и меня за собой тянете. Пойдемте, третий звонок давно дали.
Глава десятая
Не по сезону промозглый ветер пробирал до костей. В постоянно открытые ворота как магнитом притягивало новые и новые машины. К концу четвертого часа, я вымоталась так, что с трудом сдерживала желание сесть прямо в ведро, выгнав перед этим всех клиентов тяжелой шваброй, которая всегда была у меня под рукой.
Когда я мысленно уже переодевалась и собиралась домой, мечтая о хот-доге с двумя сосисками из соседней закусочной, в помещение мойки медленно и величаво заполз «БМВ Х5». Водитель, не спеша, выбрался из салона и, незаинтересованно мазнув взглядом по моей фигуре затянутой в балахон с логотипом автомойки, на удивление вежливо попросил:
- Салон пропылесось, и пепельницу вытряхни.
Я кивнула, одновременно стараясь пониже натянуть скрывавшую светлые волосы кепку. Елозя автомобильным пылесосом по салону шикарного автомобиля, я силилась понять, что именно не нравится мне в последнем посетителе – странный акцент или то, что клиент, на вид не так давно перешагнувший тридцатилетний рубеж, был совершенно седой. Вытряхнув пепельницу, я вытерла руки тряпкой и отправилась получать законный гонорар. Клиент расплатился долларами, извинился, что не успел поменять и, наконец, выкатился.
На «БМВ» наплыв клиентов, к моему счастью, закончился. До конца смены мне оставалось минут тридцать, как раз хватало, чтобы привести в порядок рабочее место. Сметая в совок окурки, которые клиенты, не утруждая себя поиском урны, швыряли прямо на пол, я заметила, белевший под складным стулом, уголок. Отложив веник и совок, я нагнулась и выудила, до начала моей уборки бывший белым, конверт.