Я встретил её после смены в кафетерии. Она вышла ко мне, без вопросов и уговоров села в машину, но я уже успел заметить, что что-то было не так. Лицо безэмоциональное, глаза прячет, а улыбка, которой она обычно меня встречала, куда-то пропала. В машине она молчала, преимущественно глядя в окно. Я пытался разговорить её:
— Маш, что-то случилось? С родственниками плохо поговорила?
— Нет, всё в порядке, — тихо ответила она, не глядя на меня.
— А смена как прошла?
— Нормально, — снова тот же короткий ответ.
Я нахмурился, но решил не давить. Лишь когда мы доехали до квартиры, всё стало ясно. Ещё на пороге она повернулась ко мне, держа в руках мои часы — те самые, с кожаным ремешком, которые я где-то оставил.
— Тут твоя девушка заходила, — сказала она ровным голосом, хотя в глазах мелькнула тень, — просила передать.
Я сразу понял, в чём дело. Чёртова Яся и её манера появляться в самый неподходящий момент. Зря я когда-то на всякий случай дал ей ключи. А я всё время думал, куда делись часы. У меня есть привычка снимать их ненадолго, когда они критично надоедают мне на руке, и, видимо, в прошлый раз, когда я был на дне рождения её отца, забыл их там. Мы оставались стоять в коридоре в той же слегка напряжённой обстановке — дальше зайти просто не успели. Я смотрел на её чуть приподнятое лицо, выражающее море протестов и обид, и невольно улыбнулся. Мне было приятно видеть в ней проявления ревности. Я шагнул к ней, пытаясь поймать её взгляд.
— Маш, послушай. Между мной и Ясей ничего нет. Она… просто подруга, хорошая знакомая, как для тебя Гриша. Ничего серьёзного не было. Часы — это просто часы, видимо, я их забыл на дне рождения её отца, и она решила их притащить. А мне нравишься ты. Ты, а не она.
Она смотрела на меня с недоверием, но я видел, как её напряжение чуть ослабло. Я шагнул ещё ближе, чувствуя, как сердце стучит быстрее. Она не отстранилась, и я решился. Моя рука легла ей на талию, а вторая мягко коснулась её щеки. Её кожа была тёплой, такой мягкой и податливой. Я наклонился, и наши губы встретились — сначала осторожно, почти невесомо, а потом глубже, увереннее. Она ответила, и это было как взрыв внутри. Её губы были потрясающими, с лёгким привкусом кофе, который она, наверное, пила на смене. Я чувствовал, как она расслабилась в моих руках, и это было лучшее, что я ощущал за весь чёртов день. Мне нравилось всё — её тепло, её дыхание, то, как она доверчиво прижалась ко мне. Я не хотел, чтобы это заканчивалось.
Глава 14. Маша. Правда
«Доверие — это когда тебе дают крылья, даже если ты боишься летать.»
— Антуан де Сент-Экзюпери
Когда Никита меня поцеловал, все мысли о Ярославе и её длинных, идеальных ногах исчезли в одно мгновение. Внутри вспыхнула искра, обжигающая, живая, и я почувствовала себя настоящей — счастливой, как никогда раньше. Его губы, тёплые, чуть солоноватые от напряжения дня, притянули меня с такой силой, что я задохнулась от желания. Первый поцелуй был лёгким, второй более резким, почти отчаянным, но потом он замедлился, стал глубоким, поглощающим, и я растворилась в нём, цепляясь за его плечи.
Мы двинулись к спальне, спотыкаясь, не разрывая объятий — шаг за шагом, прижимаясь друг к другу всё теснее, будто боялись, что стоит отпустить, и этот пожар угаснет. Дверь ударилась о стену, но мы не заметили. Он толкнул меня к кровати, но не резко — с той нежностью, что только сильнее разжигала. Его руки скользили по моей спине, обжигая кожу сквозь тонкую ткань. Пальцы, сильные, уверенные, пробежались вдоль позвоночника, сжали талию, и от этого у меня подкосились ноги.
Его дыхание, горячее, неровное, касалось моей шеи, и я задрожала, когда он прижался губами к ямочке под ухом. Каждое его движение — то лёгкое, то властное — било током, заставляло сердце колотиться где-то в горле. Он сорвал с меня кофту, и холод воздуха тут же сменился жаром его ладоней на моей обнажённой коже. Я вцепилась в его волосы, притянула ближе, чувствуя, как его пульс бьётся под моими пальцами. Он шептал что-то хриплым, низким голосом — невнятные слова, от которых я таяла, растворялась, теряла себя в этом безумии.