Я взял такси, решив не садиться за руль после пары банок пива. Пока машина ехала через парк, я смотрел в окно — и замер. На лавочке, под фонарём, возле озера, которое было перед нашим домом, сидела Маша. Рядом с ней был Гриша. Он обнимал её — крепко, по-мужски, и что-то говорил, наклонившись к её уху. Я почувствовал, как кровь ударила в виски. Хотел крикнуть водителю, чтобы остановил, выйти, разобраться, но сжал зубы и промолчал. Может, паранойя? Это же её друг, она сама про него рассказывала. А если Марк с Владом правы? Если это их план — заполучить что-то от меня? Мысли путались, и я отвернулся от окна, глядя на дорогу. Набрал её, она тут же сказала, что уже идёт домой, до сих пор с Гришей. Не обманула, никакого криминала, чего я завёлся?
Дома я бросил ключи на стол и рухнул на диван. Через минут десять хлопнула дверь — Маша вернулась. Она вошла в гостиную, сбросила куртку и, увидев меня, улыбнулась так, что у меня внутри всё перевернулось.
— Ник, ты дома! — сказала она, подойдя ближе. — Я так соскучилась.
Она опустилась рядом, обняла меня, прижавшись всем телом. Её руки скользнули по моей спине, горячие, мягкие, и я почувствовал, как меня накрывает волна — не просто тепла, а чего-то дикого, необузданного. Она пахла ночным воздухом и её духами — сладкими, с лёгкой горчинкой, от которых у меня срывало крышу. Её пальцы пробежались по моей шее, зарылись в волосы, и я задохнулся от желания. Это была не просто нежность — это был пожар, который она разжигала одним своим прикосновением.
— Как встреча? — шепнула она, уткнувшись носом мне в плечо, и её дыхание обожгло кожу.
— Нормально, — выдохнул я, сжимая её в объятиях так, будто боялся, что она исчезнет. — Влад с Марком такие же, как всегда. А ты? Репетиция как?
— Хорошо, — ответила она, отстраняясь чуть-чуть, чтобы заглянуть мне в глаза. — Потом с Гришей посидели в парке, поболтали. Рассказала ему про нас, про работу. Он рад за меня, представляешь?
Я кивнул, стараясь не выдать, что видел их. Её голос был чистым, открытым, но внутри меня всё ещё тлели угли сомнений. А потом она прижалась ко мне снова, её губы скользнули по моей щеке, спустились к шее — медленно, мучительно нежно, и я потерял контроль. Моё тело напряглось, сердце колотилось где-то в горле, и я понял, что хочу её так, что готов разнести этот чёртов диван, эту комнату, весь мир, лишь бы она была ближе.
— Ты устал, да? — спросила она, проводя ладонью по моей груди, и её пальцы обожгли сквозь рубашку.
— Устал, — хрипло выдавил я, ловя её руку и прижимая к себе. — Но ты… Маша, ты хоть понимаешь, что со мной делаешь?
Она посмотрела на меня, в её глазах мелькнула искра, и я сорвался. Притянул её к себе, впился в её губы — жадно, отчаянно, будто это был последний раз. Она ответила, выгибаясь навстречу, и её руки вцепились в мои плечи, сминая ткань. Я чувствовал её тепло, её пульс под пальцами, и это сводило с ума. Я хотел её всю — до дрожи, до боли в костях, до потери дыхания. Её кожа горела под моими ладонями, когда я стянул с неё кофту, и каждый её стон, каждый вздох рвал меня изнутри.
— Ник… — выдохнула она, когда я прижал её к себе сильнее, и этот звук — моё имя в её голосе — добил меня окончательно.
— Ты моя, — прорычал я, целуя её шею, кусая кожу чуть сильнее, чем нужно, и чувствуя, как она дрожит в моих руках. — Понимаешь? Моя.
— А ты мой, — шепнула она, и её пальцы впились в мою спину, оставляя следы, которые я хотел носить как метки.
Все мысли о Марке, о Грише, о каких-то дурацких планах сгорели в этом огне. Она была настоящей — в каждом движении, в каждом взгляде, в том, как она отдавалась мне целиком. Я растворялся в ней, в этом безумии, в этом желании, которое разрывало меня на части. Она была здесь, со мной, и никакие слова друзей не могли этого изменить. Я просто брал её, чувствуя, как она отвечает, и знал, что это — правда, от которой мне уже не уйти.