Меня будто молнией ударило. Внутри рвануло так, что я чуть не рухнул на колени прямо там, у входа. Грудь сдавило, как тисками, и я почувствовал, как что-то острое, раскалённое разрывает меня изнутри — не просто боль, а ярость, обида, предательство, всё сразу. Меня сложило пополам, хотя я стоял ровно, вцепившись в дверную ручку до хруста в костяшках. Я не мог дышать, не мог думать — только видел этот поцелуй, её «да», его руки на ней. Пазлы в голове сложились с такой силой, что я чуть не заорал. Марк был прав. Влад был прав. Она со мной из-за денег. Он только что назвал наши с ней отношения «рабочими перепонами» и мне это совсем не послышалось. Я…рабочий…перепон. Из-за ресторана, из-за машины, из-за жизни, которую я ей подарил. А я, слепой идиот, поверил в её любовь, в её «я с тобой счастлива», в каждое её чёртово слово.
Я в момент вспомнил, как она уходила от разговоров о будущем — не шутила, нет, Маша была слишком взвешенной для этого. Она говорила: «Ник, давай сначала ресторан на ноги поставим, это важнее» или «Я хочу, чтобы всё было правильно, не торопясь». Я думал, это разумность, зрелость, а теперь понял — она просто не хотела меня. Не хотела навсегда. Потому что у неё был он. Гриша. Её настоящий выбор. И этот поцелуй — не случайность, не шутка, а правда, которую она прятала от меня два месяца, пока я строил с ней жизнь, как последний дурак.
Я не вошёл. Не ворвался, не разбил там всё к чёртям, хотя кулаки горели от желания вмазать этому Грише так, чтобы он забыл своё имя. Я развернулся и пошёл обратно к стройке, шаг за шагом, чувствуя, как внутри всё пылает, как сердце колотится так, что кажется, сейчас разорвётся. В голове крутился этот момент — её губы на его губах, её смех, её «да» — и я не мог это остановить. Это было как нож, который она всадила мне в спину. Она врала мне. Каждый день, каждый взгляд, каждый раз, когда обнимала меня и шептала, что любит. А я верил. Верил так сильно, что теперь эта вера жгла меня живьём.
Я дождался её у стройки. Она подъехала ровно в восемь, улыбнулась мне через стекло, и я сел в машину, не сказав ни слова. Кольца на её пальце не было. Конечно, не было, она же не такая дура. Спрятала. Интересно, когда она попросит переписать на неё кафе, чтобы после этого раздавить меня своим признанием? Ведь именно к этому всё идёт, и мы уже не раз об этом говорили. Она, конечно, отнекивалась, отвечала «потом как-нибудь перепишешь». Но она уже давно в курсе абсолютно всех дел, в том числе и не совсем прозрачных, и я сам поспособствовал этому. Всю дорогу я смотрел в окно, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони, и молчал. Она болтала — про банкет, про новое меню, про то, как волнуется перед завтрашним приёмом, — но её голос был как белый шум, который я хотел заглушить. Я не слышал её. Я видел только тот поцелуй, и он выжигал всё остальное.
Дома я поставил ужин на стол — она, как всегда, наготовила заранее, чёртова заботливая актриса, — и сел напротив. Она ела, рассказывала про день, а я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё кипит, как хочется схватить её за плечи и вытрясти правду. Но я сдержался. Просто спокойно, непринуждённо спросил, глядя ей в глаза:
— Маша, что ты ещё сегодня делала, кроме кафе? Весь день там пробыла и даже не выходила проветриться на обеде?
Она чуть замялась, но тут же заговорила, ровно, уверенно:
— Выходила, вернее, выезжала, утром с Соней меню дорабатывали, потом с Сергеем обсуждала ризотто, а потом я ездила в типографию за листовками для банкета. А после сразу за тобой поехала.
Ни слова про Гришу. Ни слова про встречу. Она врала мне в лицо, и это был последний гвоздь в гробу моих иллюзий. Внутри всё оборвалось, как будто кто-то выдернул провод из сердца. Она скрыла это — специально, расчётливо, потому что знала, что я увижу правду. И я увидел. Сомнений не осталось. Она лгала мне с самого начала, а я, слепой, верил в её чистые глаза, в её нежность, в её любовь. Любовь, которой не было…
Я отложил вилку, встал и посмотрел на неё — без злости, без боли, просто пусто, как будто меня выжгли изнутри.
— Маша, собирай вещи и уходи утром, — сказал я тихо, ровно, как будто говорил о погоде. — Я наигрался. Ты мне больше не интересна.