Я смотрела им вслед, а Соня сжала мою руку так, что стало больно, но я уже ничего не чувствовала. Только пустоту. Я чудом завершила банкет, не сорвавшись, и дождалась, пока последние гости покинут зал. Ночь я провела у подруги, глядя в темноту и не зная, как жить дальше.
Глава 27. Никита. Маска и виски
«Мы ломаемся не от ударов, а от того, что держим их внутри, притворяясь целыми.»
— Чак Паланик
Я держался из последних сил. Весь день — как на автомате, будто кто-то другой двигал моими руками, говорил моим голосом, натягивал эту чёртову маску спокойствия. Внутри меня рвало на части, но я не дал ей этого увидеть… Маше… Она стояла передо мной — бледная, разбитая, с красными глазами, неужели так убивается, что план провалился и она останется без ничего? Я смотрел на неё и повторял себе: «Не сорвись, Ник, не показывай, как тебе хреново». Её «И на том спасибо» чуть не добило меня, но я сцепил зубы и выдавил этот разговор про ресторан. Пусть забирает его, пусть подавится этим чёртовым местом. Я всё равно не смогу там быть — ни с ней, ни без неё. Каждый угол, каждый стол будет напоминать о том, как я верил ей, как строил с ней жизнь, а она… она выбрала другого.
Вчера я остался без машины — отдал свою на ТО, собирался ехать на такси, но заметил недалеко от подъезда Ясю. Она стояла у своей тачки, помахала мне, и я подошёл. После переброски парой фраз, она предложила подвезти. Не успел выяснять, что она делает у моего дома, да и рядом полно заведений, в которые она вполне могла приехать. Говорить Маше о том, что встретил подругу не стал — зачем её расстраивать? Да и какая теперь разница? Яся вела машину, болтала про какие-то свои дела, а потом, когда мы остановились у стройки, вдруг взяла меня за руку. «Ник, ты молодец, новый ресторан — это круто, я так за тебя рада, да и за девушку твою рада», — сказала она, и её голос был тёплым, искренним, а пальцы сжали мои чуть сильнее, чем нужно. Я кивнул, поблагодарил, попрощался и сразу о ней забыл.
За всю ночь я так и не смог заснуть. В голове неизменно стояла картина, где он целует ее в засос, а она мило улыбается в ответ. И уже перед самым банкетом, мысли опять вернулись к Ясе, как к спасательному кругу. Хорошо, что не обижается на меня. Набрал её, в двух словах рассказал, что произошло — про кафе, про Гришу. «Приходи на презентацию сегодня, поддержи», — попросил я, и она тут же согласилась. «Конечно, Ник, я буду», — пропела она, и я почувствовал хоть какую-то опору. Она была хорошей подругой, всегда умела выслушать, подставить плечо. Пусть Маша не думает, что я буду страдать в одиночестве.
Держаться весь день было адом. Я ходил по залу, улыбался гостям, кивал журналистам, а внутри всё кипело — ярость, боль, унижение. Я полный лох, поверивший в её любовь, а она… она, чёрт возьми, целовалась с ним, пока я строил планы на нас. Разговор с Машей дался с трудом — я смотрел на неё, на эту её бледность, и хотел заорать: «Как ты могла, Маша?! Неужели деньги, мать твою, так важны, что ты до обморока боишься остаться без них?» Но вместо этого выдал про ресторан, про деньги, холодно, как робот, чтобы она не увидела, как меня ломает. Подпишем бумаги, и ноги моей там больше не будет. Пусть проваливает со своим дружком.
Когда Яся пришла, я чуть выдохнул. Она вошла в зал, как всегда — красивая, уверенная, в чёрном платье, которое подчёркивало каждый изгиб. Локоны блестели, каблуки стучали по полу, и гости оборачивались ей вслед. Я подошёл, она улыбнулась, коснулась моего плеча. «Ну что, Ник, всё хорошо?» — шепнула она, наклоняясь ближе, и её чересчур насыщенные духи ударили в нос. Я кивнул, сказал что-то про банкет, и она предложила уйти. «Пойдём ко мне, расслабимся», — её голос, как всегда, был мягким, убаюкивающим, но я покачал головой. Мне было так хреново, что я не хотел ничего — ни её, ни разговоров, ни тем более состраданий и жалости.