Глава 29. Никита. После разрыва
«Иногда мы тонем не потому, что вода глубока, а потому, что не хотим плыть.»
— Пауло Коэльо
Я не знаю, сколько дней я пил, как будто алкоголь мог выжечь из меня все мысли о ней. Дни сливались в мутную кашу, пропахшую перегаром и сигаретным дымом. Я просыпался с гудящей головой, сжимая в руках пустую бутылку, и тут же тянулся за новой, чтобы заглушить этот невыносимый гул в груди. Ресторан, который я отдал ей, я не жалел ни капли — это была просто груда кирпичей, стекла и мебели, пропитанная нашими общими воспоминаниями. Но вот что резало по живому — когда я сказал, что перепишу его на неё, она промолчала. Ни слова, ни звука. Просто кивнула, будто это было само собой разумеющимся. И это молчание било сильнее, чем если бы она закатила истерику или умоляла оставить всё как есть. Она так легко согласилась, и это раздавило меня.
Если бы не друзья, я бы, наверное, не вылез из этой ямы. Они тащили меня за шкирку, заставляли дышать, когда я сам уже не хотел. Влад, с его прямолинейной грубостью, орал, что я не могу сломать себе жизнь из-за какой-то девки, которая меня предала. Сначала я хотел врезать ему за эти слова, но потом понимал — он прав. Выбор был прост: либо в петлю, либо начинать заново. Потому что с таким подходом скоро даже на бутылку дешёвого пойла денег не останется.
Через пару дней позвонила Соня. Голос у неё был сухой, деловой, без капли дружелюбия, которое она всегда вкладывала в наши беседы. Сказала, что Маша отказалась от ресторана, написала заявление и больше не появлялась. Мне было плевать. Абсолютно. Я не хотел туда возвращаться, не хотел видеть пустой кабинет, где раньше сидела она, склонившись над бумагами, где мы вдвоём генерировали новые идеи и казались сумасшедше успешной командой. В центре Соня худо-бедно тянула всё на себе, заменяя меня, но вот стройка нового ресторана на набережной превратилась в хаос. Телефон разрывался каждый час — подрядчики, дизайнеры, чиновники, охранно-природная служба. Они требовали решений, а я мог только мычать в трубку что-то невнятное, заливая очередной стакан прямиком в горло без закуски. Я был не в состоянии думать, не то что руководить.
Не мог больше тонуть в этом дерьме, но и как из него выбраться, пока не представлял. А через пару недель ко мне приехали родители, и эта встреча ещё больше загнала меня в полный аут. Я открыл дверь, и они вошли — мама с тревожным взглядом, отец с нахмуренными бровями. До них дошли слухи — друзья семьи, эти чёртовы сплетники, рассказали, что я забросил дела и за последнее время не появился ни на одном банкете. Моим мнением было, что я слишком всех разбаловал. Почему директор ресторана должен присутствовать на всех банкетах, если для этого есть команда и помощники? Но я всех успел приучить. Они сели на диван, мама сразу взяла меня за руку.
— Никита, что происходит? — спросила она мягко, но в голосе дрожала тревога. — Нам сказали, ты совсем себя запустил. Это из-за Маши? Где она?
Я кивнул, стиснув зубы, не хотел ворошить это. Но они не отступали.
— Сын, расскажи, — сказал отец, глядя на меня строго, как в детстве, когда я что-то натворил. — Мы же видели вас вместе. Она такой светлый человек. Что могло случиться?
— Она с другим, — выдавил я, и голос сорвался, хотя я старался держать его ровным. — Я видел, как он делал ей предложение, как они целовались. Как она сказала «да», практически у меня на глазах. Просто и очевидно. Мне бы не хотелось об этом говорить.
Мама ахнула, прикрыла рот рукой. Отец нахмурился ещё сильнее.
— Никита, это какая-то ошибка, — начала мама, качая головой. — Мы же видели, как она на тебя смотрит, как вы были счастливы. Может, ты не так понял? Поговори с ней, сынок, выясни.
— Да что тут выяснять?! — рявкнул я, вскакивая с кресла. — Я видел это своими глазами! Я для неё был просто кошельком, пока она любила другого!
— Никита, не горячись, — отец поднял руку, пытаясь успокоить. — Ты же сам говорил, какая она честная, как старалась для ресторана, для тебя. Может, это недоразумение? Ты хоть поговорил с ней? Пойми, сын, такие вещи не бросают вот так, не разобравшись.
— Я разбираться не хочу! — отрезал я, чувствуя, как внутри всё кипит.
Мама вздохнула, глаза её заблестели от слёз.
— Никита, ты себя губишь. Посмотри на себя — пьёшь, злишься, от всех отгораживаешься. Маша тебя любила, я это видела в её глазах, я не могла ошибаться. Поговори с ней, прости, если что-то было не так. Не дури, сынок.
— В смысле «прости»? — я горько усмехнулся, сжимая кулаки. — Я был готов простить ей всё, пока не увидел, как она целует другого! Не буду я с ней говорить! Она меня предала, и всё! Хватит!