— Никита, — отец повысил голос, вставая. — Ты не поговорил с ней! Это не по-мужски. Мы с матерью знаем, что Маша не такая, как ты говоришь. Подумай головой, а не эмоциями!
Я не совсем понимал, почему они так уверены в её невиновности, но догадывался. Видимо, перед приездом ко мне они заглянули в ресторан, чтобы лично убедиться, что я там не появляюсь. И, видимо, Соня рассказала им какую-то свою точку зрения. Конечно, она же подругу не подставит. И это бесило. Собственному сыну не поверить, зато кому-то — это пожалуйста.
— Да пошли вы со своей правдой! — заорал я, теряя контроль. — Мне плевать, что вы думаете! Уходите, не лезьте ко мне! Именно для этого я и отселился, чтобы никто мне не давал дурацких советов.
Мама замерла, отец сжал губы, и в комнате повисла тишина. Они переглянулись, потом молча встали.
— Мы хотим тебе добра, Никита, — тихо сказала мама, беря сумку. — Подумай, когда остынешь. Поговори с Соней.
— Ах, вы уже и до Сони добрались, чудно, — бросил я вслед, только убеждаясь, откуда растут ноги.
Они ушли, а я рухнул на диван, чувствуя, как злость и боль смешиваются в один тугой ком. Я не хотел их слушать. Я сжал голову руками, пытаясь выгнать их слова, её лицо, тот день в кафе. Но ничего не получалось.
Не знаю, сколько прошло времени — недели, месяцы? — но Влад всё-таки достучался. Его слова, как молотком по голове: «Ты мужик или тряпка? Вставай уже». И я начал выкарабкиваться. Понемногу стал ездить на стройку. Новый ресторан рос на глазах: голые стены и стеклянные витрины, отражающие закат над рекой, постепенно заполнялись отделкой, а помещения — запахами свежей краски, дерева, штукатурки. Я вливался в процесс, но делал это механически, как робот. А старый ресторан в центре я всё ещё обходил стороной, не в силах зайти даже в зал. Я боялся, что увижу пустой кабинет, пустой стол, и эта пустота окончательно меня добьёт. Если бы она оставила его себе, возможно, я бы уже заехал туда с каким-то скандалом, какой-то подставой, ещё чем-то. Но она всё бросила, и это сбивало с толку. Почему?
Соня иногда привозила мне домой документы на подпись. Молча клала папку на стол, смотрела на меня своими усталыми глазами и уходила. Один раз она обронила, что увольняется. Я тогда был в таком дерьмовом состоянии, что рявкнул: «Ну и к чёрту, пусть там всё паутиной зарастёт, мне плевать». Она не ушла. Думаю, осталась из жалости — видела, как я тону, и просто не могла бросить то, что мы строили столько лет.
Открытие ресторана на берегу прошло громко, но мимо меня. На этот раз я не стал углубляться, нанял компанию, которая всё это организовала. Если честно, мне было всё равно, кто там будет, что будет на столах, какая будет играть музыка. Я начинал строить это кафе, вдохновляясь своими чувствами, а когда она меня предала, я не понимал, зачем мне всё это. Пока я не мог воспринимать жизнь полноценно, без неё. Я ежедневно убеждал себя, что, пока я не встретил Машу, я сам собирался открыть второй ресторан, сам этого хотел, пытался найти хоть какую-то причину опять вернуть свой интерес, но её не было. Соня опять здорово мне помогла, ведь именно она искала персонал, нашла хорошего шеф-повара, переманила его из соседнего города, из очень хорошего и уважаемого заведения, сама проводила собеседования с официантами, уборщицами и даже нашла неплохую смотрящую за залом. Но на администратора я не решился, пока отвергал все её предложения.
Глава 30. Никита. Правда.
«Правда ранит глубже лжи, но только она может исцелить.»
— Джордж Оруэлл
Мой новый ресторан находится, можно сказать, в шаге от ДК, где я впервые встретил Машу. Ноги сами периодически несли меня в сторону этого здания, хотя я иногда даже не осознавал, куда и зачем иду. В голове крутились обрывки мыслей, как старые кадры из немого кино. Сколько раз я хотел пробраться на какой-нибудь её спектакль, сесть в последнем ряду, спрятаться в тени, чтобы она меня не заметила. Просто посмотреть на неё — как она двигается по сцене, как свет падает на её волосы, как голос дрожит от эмоций. Полюбоваться ею, словно украсть кусочек того, что я потерял. Но каждый раз я себе в этом отказывал. Не из гордости даже, а из страха, что она увидит мой сломанный вид и поймёт, как мне хреново. Нет, я не дам ей этого удовольствия. Она не дождётся. Но ни разу за это время я её не встретил. Странно, ведь первые недели нашего знакомства как раз запомнились такими спонтанными встречами, будто это была судьба. Но сейчас, за все полгода — ни разу. Однажды я даже попал на время, когда вся труппа весело вываливалась из дверей, видимо, после очередного выступления, потому что как раз был выходной, но её среди них не было. Возможно, она участвует не во всех спектаклях — именно так я тогда подумал.