— Серьёзно, Никита? — её голос резал, как лезвие. — Ты правда думаешь, что я тебе это скажу? После всего, что ты сделал? Лучше оставь её в покое. Ей и без тебя хватает.
Я сглотнул. Справедливо, но я не мог отступить. Не сейчас.
— Соня, пожалуйста, я всё испортил. Но теперь я знаю правду. Мне нужно её найти. Я должен объяснить…
— Объяснить? — она перебила меня, и в её тоне сквозила такая ярость, что я невольно отшатнулся. — Что ты ей объяснишь, Никита? Как ты её выгнал без объяснений, потому что закрутил новый роман с подружкой? Прошло полгода, у вас, видимо, что-то не срослось, и теперь ты вдруг захотел объясниться? Может еще скажешь, что и вернуть ее хочешь?
Я открыл рот, но слова застряли. Она была права, и от этого становилось только хуже. Но какой нафиг роман я закрутил? Это что за бред? Она наклонилась чуть ближе, её глаза сузились, и голос понизился до угрожающего шёпота.
— Но знаешь что? Хоть ты и не объяснил, она всё равно знает. Кто-то прислал ей фото. Тебя с Ясей. Вы в машине, ты так мило улыбаешься и держишь её за руку. Она всё это увидела тогда, в день банкета. Ты вообще смотрел на её лицо, видел её? Нормально воспринималось?
Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в ушах загудело, как от удара. Блин, Яся просто подвезла меня, и кто-то снял это и отправил Маше? Как кстати, как раз тогда, когда я повёл себя как полное дерьмо. И она… она подумала, что я не просто выгнал её, а предал ради другой. Блять… пиздец.
— Нет… — вырвалось у меня, почти стон. — Нет, Соня, это не так! Какой нафиг роман? Я что, похож на полного идиота? Ты, зная меня столько лет, могла так обо мне подумать? Ты могла бы спросить.
— Я видела, как на банкете ты мило увёл её за руку. И Маша тоже видела. Да и какая разница теперь, Никита? Ты даже в страшных снах не сможешь представить, что она пережила.
Я схватился за голову, меня трясло, как в лихорадке. Это было хуже, чем я мог вообразить. Она думает, что я предал её ради другой бабы. Какой-то гад, может, бывшая подружка, решившая «пошутить», подлил масла в огонь, и я даже не знал об этом. Внутри всё переворачивалось, тошнота подступала к горлу. Я чувствовал себя мерзким, отвратительным, самым подлым куском дерьма на свете. Она страдала из-за меня, а я даже не подозревал, насколько глубоко её ранил.
Соня смотрела на меня, и я видел, как в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Мое лицо, наверное, в полной мере отражало внутреннее состояние, потому что она вздохнула, будто борясь с собой, и наконец сказала:
— Она работает в маленьком кафе на окраине, на жилмассиве Лес, там и живёт, где — не скажу и не проси. Кофейня «Зелёная веранда». Адрес сам найдёшь, если тебе так надо. Но больше ничего от меня не жди. И если ты хоть каплю её уважаешь, подумай, стоит ли вообще туда соваться.
Она отвернулась, снова взявшись за бумаги, а я остался стоять, как громом поражённый. «Зелёная веранда». Это было всё, что у меня теперь было. Но в голове крутился только один вопрос: как я вообще смогу посмотреть ей в глаза после того, что натворил?
Глава 31. Никита. Новая встреча
«Иногда встреча — это не начало, а напоминание о том, что ты потерял.»
— Эрих Мария Ремарк
Я зашёл в кафетерий, и назвать это место приличным заведением язык не поворачивался. Обычный клоповник на окраине города — такие обычно пропахивают прогорклым маслом и дешёвым пойлом. Если бы не слабый аромат кофе, пробивающийся сквозь затхлость, можно было бы подумать, что это самая заурядная наливайка. Контингент соответствовал: мутные типы с красными глазами, от которых за версту несло перегаром, и пара случайных заблудших душ, явно не понимающих, куда их занесло.
За барной стойкой стоял какой-то парень — лохматый, с лицом, будто он сам не рад тут находиться, — и Маша. Увидеть её здесь было как удар под дых. Всё внутри сжалось, будто кто-то стянул внутренности в узел. Она стояла, чуть ссутулившись, и, кажется, похудела — хотя куда уж дальше, и раньше-то была тонкой, как тростинка. Лицо осунулось, под глазами залегли тени. Я шагнул ближе.
— Привет... Поговорим?
Она молчала. Только смотрела на меня своими огромными глазами, обрамлёнными этими пушистыми ресницами, которые я когда-то мог разглядывать часами. В её взгляде было что-то тяжёлое, непроницаемое.
— Думаю, не о чем, — наконец выдавила она, голос тихий, но резкий, как лезвие.
Тут один из посетителей, здоровый мужик с сиплым голосом, рявкнул что-то про кофе. Маша замешкалась, и он, не церемонясь, влез в наш и без того тлеющий разговор, гаркнув громче. Я заметил, как она пошатнулась, на секунду потеряв равновесие — еле заметно, но достаточно, чтобы я напрягся. На её лице проступила усталость, такая дикая, будто она тут не кофе варила, а мешки с цементом таскала, но она всё равно попыталась улыбнуться уголком губ посетителю. Руки мелко дрожали, кожа стала почти прозрачной, бледной до жути. Что с ней творится? Зачем она себя так урабатывает? С ума сошла?