Глава 33. Ник. Наконец-то вся правда
«Правда — это не конец, а начало самого трудного пути.»
— Фёдор Достоевский
На следующее утро после разговора с Машей — если это вообще можно было назвать разговором — я снова поехал в центральный ресторан. В голове гудело, как в улье, мысли путались. Едва Маша посмотрела на меня вчера, слова застревали у неё в горле, а в глазах было что-то странное, пустое. Я чувствовал: что-то не так. Мне нужно было поговорить с Соней.
Она стояла за стойкой, как всегда собранная, но с лицом, будто высеченным изо льда. Я подошёл, взял стакан виски, который кто-то из барменов услужливо подсунул мне почти без слов, хотя стрелки едва перевалили за десять утра, и начал вертеть его в руках, пытаясь собраться с мыслями.
— Ну что, поговорил с ней? — спросила Соня, не поднимая глаз от бумаг.
— Пытался, — я сделал глоток, обжигающий вкус на миг отвлёк от хаоса внутри. — Но она не сильно шла на контакт. Я успел заметить, что что-то не так. Ничего не хочешь мне рассказать?
Соня резко вскинула голову, её взгляд был как удар хлыста.
— Не хочу, — отрезала она, и в её голосе звенела сталь.
— Сонь, — я поставил стакан на стойку, чувствуя, как внутри нарастает отчаяние, — ты же знаешь, я не оставлю это просто так. Я буду до конца жизни добиваться её прощения. Скажи мне, что происходит.
Она сжала губы, её глаза сузились, и я видел, как она борется с собой, чтобы не взорваться.
— Никита, послушай меня, — её голос стал ниже, но в нём дрожала угроза. — Не нужно. Оставь её в покое. Я тебя умоляю, не усугубляй. У неё есть другой парень, давно уже.
Я замер. Слово «другой» ударило, как молния, и внутри всё сжалось в тугой комок.
— Другой парень? — переспросил я, голос напрягся, как струна.
— Ник, полгода прошло, — Соня посмотрела на меня с какой-то смесью жалости и презрения. — Ты бросил её, да ещё и так изощрённо. Что, она должна была хранить тебе верность после всего?
Я сжал кулаки, ногти впились в ладони. Но что-то в её словах не сходилось с тем, что я видел вчера.
— Соня, я не увидел в её глазах счастья, — сказал я, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. — Значит, она с этим парнем не счастлива? Объясни мне, что с ней. Я чувствую, что-то не так.
Она шумно выдохнула, и я заметил, как её руки задрожали — она закипала.
— Это не твоё дело, Никита! — её голос сорвался на крик, и я невольно отшатнулся. — Если ты будешь пытаться вешать ей лапшу на уши, я уволюсь, клянусь! Я до сих пор не понимаю, почему не сделала этого раньше, после всех твоих «трудов».
— Вешать лапшу? — я повысил голос, чувствуя, как внутри загорается злость вперемешку с болью. Мне было плевать, что мы стоим посреди зала и некоторые посетители уже косятся в нашу сторону. — Соня, я её любил! Я думал, она мне изменяет! Я видел, как Гриша делал ей предложение, и она согласилась. А потом на днях случайно узнал, что это была просто репетиция его собственной свадьбы. Я ошибся, чёрт возьми!
Соня посмотрела на меня так, будто я только что признался в убийстве. Её лицо побелело, а потом покраснело от ярости.
— Офигеть, Никита! — она почти кричала, хлопнув ладонью по стойке. — Ты просто что-то себе надумал и не поговорил с ней? Как можно было поверить в эту чушь? Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Она чуть не умерла из-за тебя! Ты осознаёшь, насколько это серьёзно?
Чуть не умерла? О чём она? Внутри всё оборвалось, сердце сжалось в ледяные тиски, и я едва выдавил:
— О чём ты, Сонь? — голос был тихим, чужим, как шёпот призрака.
Она посмотрела на меня с такой болью и гневом, что я почувствовал себя ничтожеством.
— Ник, она напилась снотворного, — начала она, и каждое слово было как удар. — Дверь не закрыла. Знаешь почему? Как потом выяснилось, чтобы, когда она умрёт, её быстрее нашли, не ломая замки чужой съёмной квартиры! Ты представляешь, в каком она была состоянии? Из-за тебя! Из-за твоих грёбаных предположений! Я в тот вечер поехала к ней, потому что переживала. Чудом успела. Вызвала скорую, откачали. Потом был психолог, который ей ни черта не помог. Она полгода на транквилизаторах, Никита! Полгода! И всё из-за твоего «показалось». А твоя подружка с теми фото в конверте и твои слова — «типа забирай ресторан», как будто она какая-то шлюха, — добили её окончательно. Она самый светлый человек из всех, кого я знала. И я думала, что ты такой же. А теперь в моих глазах ты — полное говно. Извини, хоть ты и мой начальник. Уволь меня, если хочешь. Я и сама хотела уйти, после того, что ты натворил.
Я стоял, как будто меня разорвали на куски. Каждое её слово било, ломало. Она напилась таблеток, хотела уйти. Из-за меня. Из-за моей слепой, идиотской ошибки. Я представил её одну, в пустой квартире, с горстью таблеток в руке и меня затрясло. Ужас захлестнул меня с такой силой, что я перестал дышать. Я мог её потерять. Навсегда. Не просто выгнать, не просто обидеть — я мог стать причиной её смерти. Моя Маша, моя девочка, светлая, нежная Маша… я не поверил ей, не защитил, а растоптал.