— Почему ты мне не рассказала? — выдавил я, чувствуя, как голос дрожит.
Соня сжала кулаки, её лицо исказилось от злости и боли.
— Да я вообще с тобой говорить не хотела! — выпалила она. — И она мне запретила! Зачем, чтобы ты пожалел «дурочку», пока кувыркаешься с Ясей? Она не хотела твоей жалости, Никита. Она просто не могла пережить это расставание, потому что очень сильно тебя полюбила. Я не знаю, почему не уволилась отсюда, когда всё узнала. Мне противно даже смотреть на тебя было.
Я рухнул на стул, закрыв лицо руками. Меня затошнило от мысли, что я мог потерять её навсегда. От мысли, что это могло случиться давно, а сейчас бы кто-то просто вывалил на меня эту информацию. Мир вокруг сжался до точки, где были только я и эта невыносимая правда. Я не заметил, как Соня замолчала, не слышал, как она обошла стойку и приблизилась ко мне. Только когда её тень упала на меня, я поднял глаза. Она стояла рядом, а потом, к моему удивлению, присела на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне.
— Никит, нормально всё? — её голос был тише, почти мягким, не таким, как минуту назад, в нём даже прослеживалось снисхождение или тревога. — Я понимаю, что шокировала тебя правдой, но у тебя реакция… не совсем здоровая. Может, воды?
Я моргнул, пытаясь осознать её слова. Сначала мне показалось, что она издевается, что это какой-то сарказм, но, когда я вгляделся в её лицо, увидел только искреннюю озабоченность. Её брови были нахмурены, губы сжаты, а в глазах — не злость, а что-то похожее на жалость. Она не шутила. Видимо, я выглядел так, будто вот-вот потеряю сознание.
— Ник, — она помолчала, будто решая, стоит ли продолжать, и наконец сказала, — я знаю одно: она всё ещё тебя очень сильно любит. Но сможет ли она пережить это заново — я не знаю. Поэтому, если ты не уверен или не готов, лучше не трогай её. Оставь её в покое.
— Я уверен, Сонь. И я готов. Я сделаю всё, чтобы она снова улыбалась. Как прежде. Клянусь.
Она долго смотрела на меня, словно взвешивая каждое моё слово. Потом кивнула — едва заметно, но это было согласие. Я не знал, как верну её доверие, как сотру эту боль из её глаз, но я знал одно: я не остановлюсь. Я буду бороться за неё до последнего вздоха, потому что потерять её ещё раз — это уже не просто ошибка. Это будет конец меня самого.
Глава 34. Никита
«Иногда правда открывает двери, но за ними — новые битвы.»
— Пауло Коэльо
Через пару дней я снова оказался у этого проклятого кафетерия. Специально ждал её, стоя чуть поодаль, у обшарпанного угла здания, где ветер гонял окурки и обрывки пакетов. Холод пробирал сквозь куртку, но я не уходил. После той встречи я не мог выкинуть Машу из головы. Её бледное лицо, её усталый взгляд, её резкие слова — всё это крутилось в мыслях, как заезженная пластинка. Для начала я должен был хотя бы рассказать ей правду.
Она появилась ближе к вечеру, когда небо уже потемнело, а фонари у кафетерия мигали тусклым жёлтым светом. Шла медленно, сгорбившись, будто тащила на плечах что-то тяжёлое. Я шагнул навстречу, стараясь не напугать её внезапностью.
— Маша, подожди. Давай поговорим, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё кипело.
Она остановилась, подняла на меня глаза — такие же огромные, но теперь в них было ещё больше раздражения. Или страха? Не успел я разобрать, как она резко мотнула головой.
— Никита, хватит. Мне не о чем с тобой говорить, — голос был хриплым, надломленным. Она сделала шаг в сторону, пытаясь обойти меня, но я не отступил, мягко преградив ей путь.
— Маша, послушай…
— Отстань! — Она вдруг дёрнулась, попыталась оттолкнуть меня руками. Рукав её куртки задрался, и я замер. На тонком запястье, чуть выше кисти, виднелись синие отметины — чёткие, как отпечатки чьих-то пальцев. Будто кто-то сжал её руку с такой силой, что остались следы.
— Это что? — вырвалось у меня. Я кивнул на её руку, шагнул ближе. — Маша, кто это сделал?
Она отдёрнула руку, быстро опустила рукав, пряча синяки, и отвернулась.
— Никто. Оставь меня в покое, — пробормотала она, но голос дрожал. Я видел, как она сжала губы, как напряглись её плечи.