Я не смог встретиться с чиновником в его кабинете — секретарь, молодая, но эффектная девушка, сказала, что он уже уехал в местный театр на спектакль с женой. Я не стал терять надежду и двинулся к местному Дому культуры. Может, это к лучшему, и в неформальной обстановке встреча пройдёт лучше? Не нашёл приличного места для парковки, только вымыл авто и стоять под деревьями, с которых насыпятся перво-весенние серёжки, не было никакого желания. А вся территория вокруг исторического, в прямом смысле этого слова, здания просто-таки утопала в кронах высотой с десятиэтажные дома. Стал прямо на площади у театра, ну а что, я же ненадолго, до начала мероприятия оставалось чуть более получаса, для разговора должно хватить. Я и правда нашёл чиновника у входа, попросил на пару слов. Показалось, его уже осведомили, что я могу подъехать. Он не отказал в лицо, что обрадовало, но сказал:
— Никита, я прекрасно понимаю твою настойчивость, тоже когда-то был молодым, но подобные дела с молотка не делаются. Я уже успел отметить, что такие, как ты, не хотят просто срубить деньги, как вся звёздная молодёжь, вижу, что для тебя это и правда важно. Но сразу проникнись местной культурой, пойдём на спектакль, — завершил он и практически силой поволок меня внутрь на выступление.
Естественно, машину мне пришлось переставить, я же не такой мудак, чтобы перекрыть людям проход на несколько часов. Но… больше двух часов выступление? Какого хрена? Я — и в таком месте? Нет, я воспитывался в строго интеллигентной семье, и мать приобщила меня к культуре, но сказать, что я был особый фанат, — то нет. Она не раз таскала меня на художественные выставки, балеты, оперу, концерты в филармонии, и иногда мне правда нравилось. Мать создала во мне привычку любить искусство, хотя я сам никогда не испытывал к нему истинного увлечения. Но не в сельский же ДК? Иначе обшарпанное здание назвать не поворачивался язык. Я ещё не знал, как выдержу весь этот цирк, но до антракта, наверное, всё же придётся досидеть. А дальше сошлюсь на занятость и попробую назначить встречу на другой день.
Когда я вошёл в зал, меня встретила непривычная атмосфера. Пахло мокрым цементом или сыростью, старым отлакированным деревом, будто я открыл шкаф с вещами какой-нибудь вековой бабули. Холодный воздух проник в лёгкие, будто мы находились на морском дне или в глубоком подвале. А на сцене, слабо освещённой неоновыми лампами, развернулась суета. Декорации выглядели так, словно их собрали из обрезков картонной коробки. Я почти разочаровался и всерьёз собирался убраться отсюда, как вдруг на сцену вышли актёры, а чиновник усадил меня рядом с собой на первом ряду, и петлять без объяснений было уже поздно. Сначала я медленно изучал мужчину преклонного возраста, который по сценарию, что я бегло просмотрел в брошюре, выданной на входе, должен был играть отца, потом главную героиню — смазливую девочку с улыбкой до ушей в цыганском платье. Я был полон скептицизма и безразличия, пока не увидел её… Простая девушка, без лоска, но такая утончённая, несмотря на безобразное платье, казалась невероятно нежной и хрупкой, будто её кожа светилась насквозь. Такие правильные черты лица, чуть напряжённые скулы. Не мог понять, что за наваждение, что именно привлекло или зацепило. Ничего особенного, но просто током прошибло.
Девушки у меня были — видные, ухоженные, красиво одетые, но ни одна из них не вызвала у меня таких эмоций, чтобы я был готов встретиться больше пары-тройки раз, жить вместе или, тем более, жениться. Если нужно было появиться где-то на публике, я брал Ясю — она дочь друга отца, хорошо воспитана, отучилась в американском институте и сейчас вовсю распоряжалась компанией семьи, причём довольно успешно. Но, несмотря на все её попытки, я сразу дал понять, что мы хорошие друзья и не более. В общем, дамы у меня воспринимались как надёжное вечерне-ночное увлечение. Но тут было что-то другое, я не мог оторвать глаз от актрисы. Кстати, не только от неё, но и от демонстрируемой истории в целом. Несмотря на малую масштабность и скромное оформление, что-то в игре артистов заставило меня увлечься. Были моменты, когда мне казалось, что я вижу в их лицах искренность, которую не всегда может показать профессионал на большой сцене. Они играли с такой страстью, что даже простая шутка, жест или взгляд казались живыми. И вот, с первым аккордом музыки и первой репликой, я поймал себя на том, что внимаю каждой фразе.