— Спасибо, парни, — я выдохнул, чувствуя, как их слова немного снимают тяжесть с груди.
Мы выпили ещё, поговорили о всяком, чтобы отвлечься. Я перебрал, конечно — виски лился легко, заглушая тревогу, но не убирая её совсем. Домой возвращался на такси, в голове гудело, а перед глазами мелькали обрывки разговора. Когда машина остановилась у подъезда, я выбрался наружу, шатаясь от усталости и алкоголя. Ночь была холодной, ветер пробирал до костей. Я сделал пару шагов к двери, и тут из темноты вынырнула тень. Даже своим притуплённым сознанием я заметил.
Всё произошло за секунду. Острая боль пронзила левое плечо, я охнул, хватаясь за него, и почувствовал, как горячая кровь течёт по пальцам. Кто-то пырнул меня ножом. Я обернулся, но увидел только удаляющийся силуэт — тёмный, быстрый, как призрак. На асфальте рядом валялась записка, смятая, с кривыми буквами: «Не думай, что кто-то из чиновников прикроет твой зад. Последнее предупреждение — готовь бумаги, в ближайшее время к тебе зайдут за ними». Я поднял её дрожащей рукой, сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас разорвётся. Боль в плече пульсировала, но сильнее жгло другое — страх, ярость, бессилие. Они не шутили. Это был не просто намёк, это был удар, чтобы я понял: я на крючке.
Я ввалился в квартиру, оставляя кровавые следы на полу. Стянул куртку, рубашка пропиталась алым. Боль была адской, но я стиснул зубы, нашёл аптечку, кое-как перевязал рану. Крови было много, голова кружилась, но я не хотел в больницу — там бы начались вопросы, полиция, а это вообще не входило в мои планы. Упал на диван, чувствуя, как силы уходят. Записка лежала рядом, и я смотрел на неё, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Они хотели сломать меня. Но я не сдамся. Не сейчас, когда у меня есть Маша, ради которой я должен держаться.
Весь следующий день я провалялся дома. Рука онемела, плечо горело, как будто туда сунули раскалённый прут. Кровь остановилась, но повязка пропиталась, и я понимал, что без помощи не обойтись. Позвонил Владу, рассказал, что случилось. Он выругался так, что у меня уши заложило, и через час приехал с Марком и какой-то медсестрой — молоденькой, но с уверенными руками. Звали её, кажется, Катя. Она осмотрела рану, покачала головой.
— Вам повезло, что не зацепили артерию, — сказала она, цокнув языком. — Но воспаление начнётся, если не лечить. Инфекция может пойти. Сейчас уколю антибиотик и обезболивающее. И лежите, не дёргайтесь.
Я кивнул, стиснув зубы, пока она колола. Боль притупилась, но слабость осталась. Друзья сидели рядом, хмурые, но решительные.
— Никит, это уже не шутки, — Марк сжал кулаки. — Надо что-то делать. Может, к ментам?
— Бесполезно, — я покачал головой. — У Ковалёва всё куплено. Но я не отдам ресторан. Это моё. И точка.
Влад хлопнул меня по здоровому плечу, чуть не заставив взвыть.
— Ты мужик, Никит. Выкарабкаешься. Мы с тобой.
Они провели у меня весь день, сидя на телефонах и пытаясь выяснить хотя бы что-то, но тщетно. Ушли, оставив меня с кучей таблеток и советом отдыхать. Что мне ещё оставалось? Но отдыхать было некогда. Вечером в ресторане на берегу был банкет — чья-то свадьба, человек на сто. А в центре — ещё один, поменьше, но тоже важный. И если там у Сони было всё готово, то в «Ривьере» следить за порядком было некому. Я позвонил Соне, голос хрипел от слабости.
— Сонь, я понимаю, что ты по уши в делах, подготовка к банкету, но на набережной свадьба. А я не могу сегодня туда поехать. Возьми кого хочешь в помощь, но тебе придётся проконтролировать и там, и там. Я знаю, что ты справишься. Я в долгу не останусь.
— Никита, что с тобой? — она сразу уловила неладное.
— Занят немного, — я постарался звучать уверенно, но вышло паршиво. — Просто сделай, как я сказал.
Она помолчала, потом буркнула:
— Ладно. Разберусь.
Соня была железной — я знал, что она вытянет. Она всегда держала удар, особенно когда я был «не готов к подвигам». В ресторане на берегу я так и не нашёл администратора. Всё тянул сам, пока не подберу надёжного человека. Но сегодня я был не в деле — лежал, глядя в потолок, и пытался собрать мысли в кучу.
Когда я почти отключился, зазвонил телефон. Маша. Второй день я не тащился к ней, и её звонок ударил, как выстрел. Я схватил трубку, собрался, выдавил уверенный тон:
— Привет, Маш. Прости, сегодня завал, дела, опять не приехал к тебе.