Она помолчала, и я услышал, как она колеблется — голос тихий, неуверенный, будто она боялась, что я отмахнусь.
— Никита… ты в порядке? — спросила она, и в каждом слове сквозила тревога. — В последний раз ты был какой-то… не такой. И вчера, сегодня… Я просто подумала, вдруг что-то случилось?
— Всё нормально, — я ответил жёстко, стараясь держать фасад. — Просто работы много. Не переживай.
— Хорошо… — она вздохнула. — Тогда спокойной ночи.
— Спокойной, Маш, — я отключился, чувствуя, как внутри всё сжимается. Я не мог ей выложить правду — не сейчас, не по телефону.
Через час входная дверь хлопнула — я, идиот, не запер, после того как парни ушли. Я насторожился, но через секунду выдохнул. Вряд ли тот, кто хотел меня прикончить, открывал бы двери с таким грохотом, а дальше ступал, боясь издать звук. Маша аккуратно вошла в квартиру и замерла, увидев меня: бледного, с окровавленной повязкой и почти в полной отключке на диване. Её глаза расширились, дыхание сбилось.
Глава 40. Маша. Подозрения оправдались
«Любовь — это когда ты готова пожертвовать всем, но боишься, что этого мало.»
— Габриэль Гарсиа Маркес
Когда он не приехал и прислал то короткое сообщение — «Сегодня не встречу тебя, но помню о тебе каждую минуту», — моё и без того шаткое равновесие рухнуло. Я отошла от кафе всего пару сотен метров, ноги подкосились, и я плюхнулась на лавочку у дороги. Слёзы хлынули сами собой, горькие, неудержимые. Я зарыдала, закрыв лицо руками, не в силах остановиться. Мне так сильно не хватало его. Он был глотком воздуха. Эти два дня без него я задыхалась, и мне жизненно необходимо было просто увидеть его, хоть на пару минут. Почему он не приехал? В прошлый раз он был странным, усталым, говорил что-то про «в любой момент всё может измениться». Что это значило? Я ненавидела себя за эту зависимость, за то, что он всё ещё был мне так нужен. Это было противно, жалко, но я ничего не могла с собой поделать. Только очередная порция таблеток притупила этот внутренний хаос. Я вытерла лицо, встала и поплелась домой, где меня ждала та же тоска и пустота.
Дома был Витька. Он валялся на диване, воняя перегаром, с банкой пива в руке. Увидев меня, он лениво приподнялся.
— Чего ревёшь опять? — буркнул он, щурясь. — Смена тяжёлая, что ли?
— Отстань, — я бросила сумку на пол, проходя мимо. — Не твоё дело.
— Ну и ладно, — он хмыкнул, отхлебнув пива. — Ходи тут, сопли размазывай. Мне-то что, лишь бы бабки приносила.
— Заткнись, Вить, — я резко обернулась, голос задрожал. — Не лезь ко мне, ясно?
Он пожал плечами, пробормотав что-то про «бабьи истерики», и уткнулся в телевизор. Я ушла в ванную, заперлась и долго стояла под холодной водой, пытаясь смыть эту боль, эту слабость. Но она не уходила.
На следующий день смена тянулась, как черепаха. Я механически разносила кофе и тарелки, а сама считала минуты до конца. Я была уверена, что сегодня он приедет. Ведь вчера, хоть и не приехал, но написал. Он выделит минутку, точно. Я жила этой мыслью весь день, и чем ближе он двигался к концу, тем большая паника охватывала меня. А вдруг я опять себе надумала? Вдруг это просто очередная игра, а я уже успела привыкнуть?
Он не появился, хотя я намеренно, глядя в окно, пыталась задержаться в кафе, медленно перебирала вещи в сумке, расчёсывала волосы, тянула время. Но его не было. И он даже не написал, хотя я каждые несколько секунд заглядывала в телефон в ожидании. Тишина от него резала сильнее, чем его отсутствие. Я вспоминала его голос, его «в любой момент что-то может произойти», и тревога накрыла меня изнутри.
Я не позвонила ему, буквально силой заставила себя не позориться. Может, он… с Ясей или правда занят на каком-то банкете, а тут я со своими нелепостями. Но через время поняла, что просто не в состоянии отправиться домой. Таблетки не помогли справиться с эмоциями, ну или помогли, но не в том объёме. Я решилась позвонить Соне. Набрала её номер, пальцы дрожали, голос был осторожным, почти шёпотом:
— Соня, привет. Слушай… ты не знаешь, у Никиты всё в порядке? Он… занят, наверное, слишком в эти дни?
Она ответила не сразу, я слышала, как она шумно выдохнула.
— Маш, я сама толком не в курсе. Он набрал, ничего не объяснил, сказал сегодня взять на себя банкеты в обоих ресторанах. Заранее не предупредил, просто врасплох… Поэтому, если честно, я занята. Если что-то выясню, я скажу.
— Спасибо, Сонь, — я выдавила, чувствуя, как сердце сжимается. — Извини, что побеспокоила.
Я отключилась, и тревога переросла в панику. Его не было на работе, значит, он занят не банкетами. Я была почти уверена, что что-то случилось. Он был моей частицей, частью меня, я знала его слишком хорошо. Я должна была позвонить ему. Кое-как я добралась до квартиры. Сидела на кухне, крутила телефон в руках, кусала губы до крови. Боялась быть навязчивой. Кто я ему теперь? Какое право имею лезть в его жизнь? Может, он просто занят с другой девушкой, отдыхает где-то. Поэтому сбросил работу на Соню. Я буду выглядеть как дура. Но предчувствие не давало мне покоя. Набрала номер, сердце колотилось в горле. Он снял не сразу, и я уже думала бросить трубку.