Я наклонилась, будто поправляя подушку, и схватила телефон, сунув его в карман. Но Ковалёв заметил. Его взгляд — острый, как лезвие — упёрся в меня, и я замерла, чувствуя, как кровь отливает от лица.
— Чего ты тут ошиваешься? — его голос был низким, угрожающим, но без особого интереса. Он прищурился, оглядывая меня с ног до головы. — Убрала уже, что тебе надо?
Я сглотнула, горло пересохло, как пустыня. Руки дрожали, но я выдавила улыбку — жалкую, кривую, какую только могла.
— Да просто… столик протирала, крошки тут, — голос звучал тонко, как у ребёнка, но я старалась держать лицо. — Уже ухожу, извините.
Сергей хмыкнул, глядя на меня, как на пустое место.
— Иди давай, не мешай, — бросил он, махнув рукой, и отвернулся к Ковалёву.
Я попятилась, чувствуя, как ноги подгибаются. Они не заподозрили — или не захотели подозревать. Мой вид — бледная, с кругами под глазами, в мятом фартуке — вряд ли навёл их на мысль, что я могу быть угрозой. Я выглядела как обычная уставшая официантка, а не как человек, который только что рискнул всем ради одной записи. Я ушла на кухню, выпила залпом стакан воды, немного успокоилась и пошла отрабатывать остаток своей смены. Как только напарник объявил посетителям о закрытии, я выбежала на улицу, вдыхая холодный воздух, как будто он мог очистить меня от этого страха.
Дома я рухнула на диван, не снимая куртки. Руки всё ещё дрожали, когда я вставила наушники и открыла запись. Но тут меня ждал удар — телефон глючил. Вместо пятнадцати минут он записал только семь с половиной. Половина разговора пропала, обрывалась на середине фразы. Я чуть не завыла от злости, но включила то, что было, вцепившись в наушники, как в спасательный круг.
Голос Ковалёва был отчётливым, хоть и приглушённым шумом кафе:
— …та история нас связала намертво, Серёга. Мы тогда Рябова засадили, чтобы самим сухими выйти. Обещали ему досрочку, подсуетиться через связи, но я и не собирался. А он теперь грозится всё выложить, если я не вытащу его.
— Глеб, это твои косяки, — голос Сергея дрожал, но он пытался держать тон. — Я тогда только под ногами путался, ты сам всё провернул.
— Не ври, падла, — Ковалёв рявкнул так, что я вздрогнула. — Ты был там, когда мы его шлёпнули. И если Рябов заговорит, нам обоим конец. Я в этом пачкаться не буду, у меня не тот статус, ты разберись. Убери его, пока он ...
Запись оборвалась. Я сидела, уставившись в пустоту, чувствуя, как холод пробирает до костей. Они убили кого-то. Какого-то Рябова засадили, чтобы замести следы, а теперь он грозился рассказать правду. Но о чём конкретно шла речь? Кто такой Рябов? И что они сделали? Я не знала. И что делать с этой записью — тоже. Рассказать Никите, когда он в таком состоянии, я не рискнула. Он был ранен, слаб, зол, и я боялась, что он сорвётся или сделает что-то глупое. Думала отправиться к его родителям, но и эту идею отмела на корню. У Никиты были друзья, которые могли бы помочь — Влад, Марк, я слышала их имена, но контактов у меня не было.
Я знала одно: нужно действовать быстро. Судя по словам Ковалёва, этот Рябов был в опасности — они собирались его «убрать». Если он знал что-то, что могло бы утопить Ковалёва, его смерть похоронит и Никиту. Я не спала всю ночь, прокручивая запись снова и снова, пока слова не въелись в мозг. Утром я решила ехать к Соне. Она была моей единственной надеждой связаться с кем-то, кто разберётся.
Глава 42. Маша. Информация
«Надежда — это риск, который ты берёшь, не зная, спасёт ли он тебя.»
— Харуки Мураками
Утро пришло холодное и серое, как и вчера, но я его почти не заметила. Ночь прошла в каком-то лихорадочном бреду — я лежала на диване, пялилась в потолок, слушала запись, пока батарея телефона не сдохла. В голове крутились обрывки: «Рябова засадили», «убери его». Я не знала, что это значит, но чувствовала — это ключ. Ключ к тому, чтобы вытащить Никиту. Витька вернулся под утро, пьяный, рухнул на кровать и захрапел, а я даже не шевельнулась. Мне было не до него. Я встала, умылась ледяной водой, чтобы прогнать усталость, и поехала к Соне.
Она жила в красивом новострое, почти в центре. Я знала, что это жильё Никита помог ей купить ещё в позапрошлом году, дав беспроцентный кредит. Да и вообще, он никогда не обижал её, поэтому она однозначно была надёжным и преданным человеком. В её квартире, как и в мои предыдущие визиты, пахло кофе, сигаретами и чем-то нежно-сладким, похожим на ваниль. Было раннее утро, я едва дождалась, когда начнут ходить первые автобусы. Соня открыла дверь в халате, с растрёпанными волосами, но с острым взглядом, который пробивал насквозь.