Глава 43. Никита. Хорошие новости, но какой ценой
«Любовь — это когда ты хочешь её спасти, даже если она уже спасла тебя.»
— Эрих Мария Ремарк
Пару дней я отлёживался, как подстреленный зверь, в своей квартире, пропахшей медикаментами и одиночеством. Стены давили, тишина резала уши, но я заставлял себя лежать — двигаться было больно, а слабость всё ещё цеплялась за меня, как мокрый песок. Меня навещала та же немногословная медсестра, Катя — мелкая, с цепким взглядом и руками, которые двигались быстро и точно. Она молча меняла повязку, колола антибиотики, оставляла таблетки и уходила, не тратя слов. Я был ей благодарен за это молчание — говорить не хотелось, да и сил не было. Маша не приезжала и не звонила, и, честно, впервые за всё это время я был рад этому. После той ночи, когда я почти выгнал её, прогнав через злость свой страх за неё, я не хотел видеть её лицо. Не хотел видеть в её глазах эту чёртову тревогу, переживания, которых я не заслуживал. Пусть держится подальше — так было безопаснее. Для неё.
К третьему дню я начал приходить в себя. Плечо всё ещё ныло, будто в нём сидел раскалённый гвоздь, но рука слушалась — я мог шевелить пальцами, поднимать её, хоть и с трудом. За руль садиться не решился — голова кружилась, да и трястись за баранкой с такой раной было бы чистым идиотизмом. Вызвал такси, решил проверить дела. Сначала поехал в центральное кафе — там меня встретила Соня, как всегда, с сосредоточенным лицом, будто она не управляла рестораном, а решала мировую задачу. Она сунула мне стопку документов на подпись, молча кивнула на стул. Я сел, пролистал бумаги — счета, заказы, отчёты. Всё как обычно.
— Новости есть? — спросил я, стараясь звучать ровно, хотя голос всё ещё хрипел.
— Нет, — Соня пожала плечами, не отрываясь от своих записей. — Банкеты прошли нормально, прибыль стабильна. Я рада, что ты заехал и что стал интересоваться. Ты как?
— Живой, — буркнул я, ставя подпись на последнем листе. Хотел было завести разговор про второго администратора — надо было разгрузить её, чтобы больше не было таких накладок, как в тот день, когда я просто вырубался. Но потом вспомнил своё положение — Ковалёв, угрозы, — и язык прилип к нёбу. Какие, к чёрту, планы? Я не знал, останусь ли с ресторанами через неделю. Решил отложить всё до лучших времён, если они вообще наступят.
Потом поехал на набережную. Таксист высадил меня у входа, и я долго стоял, глядя на вывеску — «Ривьера», моё детище, моя кровь и пот. Зашёл внутрь, прошёлся по залу, трогая пальцами спинки стульев, гладя деревянную стойку бара. Интерьер отпечатывался в памяти — каждый угол, каждая мелочь, от среза камня на полу до узоров на раме зеркала в углу. Я мысленно прощался с этим местом. Чувствовал, что Ковалёв не отступит, что это конец. Я вложил сюда всё — деньги, нервы, душу, — а теперь просто придетсч все отдать. Сел за барную стойку, заказал кофе у бармена, хотя пить не стал — просто смотрел, как пар поднимается от чашки, и пытался смириться.
Зазвонил телефон. Марк. Я ответил, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
— Никит, ты где? — его голос был быстрым, деловым, но с ноткой напряжения.
— На набережной, — прохрипел я. — Что-то случилось?
— Есть новости. Скоро буду, жди.
Он отключился, а я остался сидеть, глядя в пустоту. Новости от Марка могли быть чем угодно — от «всё пропало» до «держись, брат». Через двадцать минут он ввалился в зал — худой, с растрёпанными волосами, в мятой рубашке, с папкой под мышкой. Сел напротив, посмотрел на меня так, будто видел впервые, и выдал:
— Ковалёв арестован.
Я замер, чашка дрогнула в руке, кофе плеснулся на стойку.
— Что? — выдохнул я, не веря ушам. — Как?
— Рябова взяли в оборот, — Марк говорил быстро, но чётко, как юрист, который привык раскладывать всё по полочкам. — Он сдал всё. В начале 2000-х Ковалёв с дружком, Сергеем Ивановичем, пришили брата нашего мэра — Виктора Аксёнова. Родного брата, Никит. Они подмяли его дела — стройки, рынки, весь бизнес, — прикинувшись самыми горюющими друзьями и надёжными партнёрами. А вину повесили на Рябова, пообещали ему гонорар и УДО, но кинули. Он сидел молча почти тридцать лет, а теперь заговорил. Мэрия в шоке, федералы вцепились, Ковалёву конец. Мэр рвал и метал, что всё это время пил водку с убийцей своего брата и думал, что они лучшие друзья. Короче, это вкратце.