Я слушал, и внутри меня всё переворачивалось. Ковалёв арестован. Но мозг отказывался это принять — слишком быстро, слишком неожиданно. Я сжал кулаки, чувствуя, как рана в плече отзывается болью, и прохрипел:
— Как ты вышел на Рябова? Чего он вдруг заговорил спустя столько лет?
Простой вопрос, но Марк замялся и молчал. Только что вываливал на меня тонны информации и вдруг замолчал. В зале появился Влад. В своей манере, влетел, как ураган, хлопнул меня по здоровому плечу и ухмыльнулся:
— Ну ты, брат, везучий сукин сын. Благодари Машу. Мы в ней ошибались.
— Что?! — я рявкнул так, что бармен в углу вздрогнул. — Какую, к чёрту, Машу?
Они переглянулись, и Марк наконец заговорил. Рассказал, как Маша подслушала Ковалёва и Сергея в кафе, как включила диктофон, сунула телефон под нос этим ублюдкам, как рисковала всем, чтобы записать их грёбаный разговор. Как передала запись ему, Марку, а тот с Владом вытащил Рябова из колонии буквально за день до того, как его могли прикончить. Заговорил Рябов сейчас только из-за того, что у него заболела дочь, и он хотел успеть её увидеть на свободе, а мотать срок оставалось ещё пять лет. Каждое слово било меня, как молот по наковальне, и я чувствовал, как внутри вскипает буря — ярость, страх, любовь, всё разом.
— Твою мать… — я встал, шатаясь, и схватился за стол, чтобы не рухнуть. — Она что, с ума сошла?! А если бы они заметили? Если бы Ковалёв её увидел, если бы его напарник что-то заподозрил? Они бы её… — я задохнулся, не в силах договорить. Один неверный шаг, один взгляд — и её бы не стало.
Я зарычал, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри нарастал страх — ледяной, парализующий, от которого кровь стыла в жилах. Она могла пострадать. Из-за меня. Из-за моего ресторана, моей гордости, упёртости. А я гнал её прочь, думая, что так её спасаю, а она в это время лезла в самое пекло, чтобы вытащить меня.
— Никит, ты чего? — Влад шагнул ко мне, но я отмахнулся.
— Если бы они её застукали, я бы… я бы её потерял. Навсегда. Не подозревая и уже не первый раз
Марк кивнул, тихо, но твёрдо:
— Она знала, на что идёт. И сделала это ради тебя. Кстати, тут много чего сложилось. За убийство могли дать всего-то лет 7, Рябов бы отмотал половину, вышел по УДО и всей этой истории могло не быть. Но ведь мэр был уверен, что садит убийцу брата, похлопотал об максимальном сроке и невозможности досрочного освобождения, только благодаря этому все так.
Я рухнул обратно на стул, воспринимать дальнейшую информацию было уже сложнее, потому что все мои мысли устремились к ней. Сердце колотилось, как бешеное, в висках стучало, а внутри всё рвалось на части. Я злился на неё так, что хотел схватить её за плечи и встряхнуть, заорать: «Какого чёрта ты натворила?!» Я хотел отправиться к ней в ту же минуту, но что-то останавливало. Сейчас она, наверное, была дома… с ним. Какое я имел право? Решил не давить напором, а просто написать сообщение.
Глава 44. Маша. Говорим по-другому
«Иногда любовь — это отпустить, даже если сердце кричит держаться.»
— Пауло Коэльо
Я вернулась домой с очередной смены. Весь день в «Зелёной веранде» я боялась поднять глаза от пола. Я всё время ожидала увидеть в зале или за стойкой Сергея, его угрюмое лицо и острый взгляд, который мог бы пробить меня насквозь. Я всё ещё дрожала внутри от того, что сделала — если бы сейчас мне сказали положить записывающее устройство прямо ему под нос, не знаю, смогла бы я. А вдруг он всё же заметил и сейчас появится с допросами? Но его не было. Вместо него за кассой стояла его жена — женщина средних лет, с поджатыми губами и ярко накрашенными глазами. Не слишком любезная, но сносная. Она буркнула мне: «Разноси заказы» — и больше не смотрела в мою сторону. Я работала молча, стараясь не думать, не оглядываться, не ждать подвоха. Новостей от Сони не было уже пару дней. Может, такие дела быстро не делаются. А может, эта запись — ни о чём, и я рисковала зря.
Когда я открыла входную дверь съёмной квартиры, вместо привычных монотонных голосов с телевизора в сознание врезалась тишина. Витьки не было — он утром пробормотал что-то про «дружков» и «задержусь», а я только кивнула, не вслушиваясь. Мне было всё равно. Я бросила сумку на пол, включила горячую воду и набрала ванну. Пар поднимался над поверхностью, заволакивая зеркало, и я смотрела на своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, с мокрыми прядями, прилипшими ко лбу. А ведь раньше мне даже удавалось раз или два в году поехать на море позагорать, да и на даче у тёти Вари я регулярно собирала урожай и стояла на грядках в купальнике. Подработка в театре всё же не позволяла превратиться в бледную мышь. Сейчас всё было по-другому. Самое страшное, что я уже привыкла к этому «по-другому». Уверена, если бы Никита встретил меня сейчас, он едва ли обратил бы внимание.