Я сняла форму, скинула её в угол и легла в воду, пытаясь отпустить этот день. Транквилизаторы, которые я глотала последние недели, уже не помогали — доза была слишком слабой для того напряжения, что было внутри. Надо было идти к врачу, пересматривать рецепт, дозировки, но сил не хватало даже на это. Я закрыла глаза, вдыхая горячий воздух, и пыталась забыться. В этот момент пришло сообщение от Ника: «Я немного зол на тебя за то, что не рассказала мне, но очень благодарен за то, что сделала. Благодаря тебе, одной проблемой в моей жизни точно стало меньше». Я несколько раз перечитала сообщение. Неужели та запись помогла ему? Может, поэтому директора сегодня не было в кафе? Впервые за долгое время у меня появилось желание и повод улыбнуться. Мокрыми пальцами я набрала ответ: «Рада, что помогла тебе, хорошо, что всё вышло». Ответ пришёл почти сразу: «Может, увидимся? Хотя бы ненадолго. Я приеду, прогуляемся в сквере».
Я замерла. Хотела написать, что занята, что устала, но пальцы замерли над клавиатурой. В груди вспыхнуло тепло — я хотела его увидеть. Так сильно, что это пугало. Если он предлагает встречу, значит, его состояние позволяет — рана, должно быть, заживает. Но я решила: это в последний раз. Я помогла ему искренне, без корысти, но не готова снова тонуть в нём, не хочу разжигать в себе ложные надежды. Что бы он ни говорил, как бы ни извинялся, мой самый большой страх — поверить ему заново, а потом пережить тот же кошмар, когда он уйдёт, оставив меня собирать себя по осколкам.
Через час я стояла в сквере недалеко от дома, ветер шевелил листья на деревьях, фонари бросали мягкий свет на дорожки. Такси подъехало тихо, Никита вышел — уверенно, без той хромоты, что я видела в последний раз. Это меня успокоило, сняло комок тревоги с груди. Он шагнул ко мне, в его глазах смешались злость и нежность, и я почувствовала, как сердце сжалось.
— Маша, — начал он, голос низкий, сдержанный, но с дрожью. — Я не могу поверить, что ты сделала это. Полезла к этим людям, рисковала собой. Я в шоке, честно. Спасибо тебе, огромное спасибо, ты даже не представляешь, что это значит для меня. Но почему ты не рассказала мне?
Я опустила взгляд, теребя край рукава.
— Я не хотела тебя грузить, Никита, — ответила я тихо. — Ты и так был на пределе, я просто… сделала, что могла.
— Всё могло сложиться не так удачно для тебя, Маш, — он шагнул ближе, голос стал резче. — Это не просто помощь, это… ты подставила себя под удар! Я благодарен, но я злюсь — ты должна была сказать мне! Обещай, что больше не будешь молчать, что всегда будешь говорить мне правду, если что-то случится.
— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как его слова бьют по нервам. — Обещаю. Но, Никита, я не жалею.
Он кивнул, глаза смягчились, и он коснулся моей руки — бережно, почти невесомо.
— Я хочу начать заново, Маша, — сказал он, голос стал тише, но твёрже. — Я знаю, что виноват, что сломал всё, что было между нами. Но я люблю тебя. Всегда любил. Дай мне шанс, прошу. Если в будущем что-то пойдёт не так — недоразумения, вопросы, сомнения — мы сядем и поговорим. Спокойно, без эмоций, разберём всё. Я не хочу тебя терять снова.
Его слова были как удар — мягкий, но глубокий. Я чувствовала тепло его руки, видела искренность в его глазах, и это разрывало меня. Но я собралась, выпрямилась, посмотрела ему в глаза.
— Никита, я не могу, — сказала я чётко, хотя голос дрожал. — Я не готова быть с тобой. У меня есть отношения, новый человек, который поддерживал меня последние полгода. Я не могу его подвести, просто взять и уйти. Это было бы несправедливо, — подумала я, конечно, другое: чёрта с два, это было бы очень справедливо, если бы я смогла быть с тобой, но я не могу. Знала, что эти слова принесут ему горечь, но как по-другому заставить его оставить меня в покое?
Он замер, его рука дрогнула, но он не отпустил мою ладонь. В его взгляде мелькнула боль, смешанная с неверием.
— Отношения? — переспросил он, голос стал ниже. — С тем, кто оставил синяки на твоей руке? Маша, не отворачивайся. Это ведь не случайность, правда?
Я отдёрнула руку. Сердце заколотилось, но я заставила себя ответить спокойно.
— Это была случайность, Никита, — сказала я, хотя голос предательски дрогнул. — Он не хотел. Это не то, что ты думаешь.