— Не то? — он повысил голос, но тут же взял себя в руки, выдохнул. — Маша, я вижу, что ты врёшь. Не верю, что ты счастлива. Скажи мне правду, пожалуйста.
— Правда в том, что я не могу быть с тобой, — отрезала я, чувствуя, как внутри всё рушится. — Я не хочу начинать заново, Никита. Я слишком долго собирала себя после того, как ты… Ты замечательный, ты добрый, ты самый лучший… всегда был таким. Уверена, кто-то другой с тобой будет абсолютно счастлив, как когда-то была я, но я не готова рисковать. Прости. Если и правда любишь — оставь меня в покое.
Он смотрел на меня долго, молча, как будто пытался осознать что-то. Потом кивнул, медленно, будто принимая удар.
— Хорошо, Маша, — сказал он тихо. — Я уважаю твоё решение. Но если что-то изменится, если тебе понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти. Я всегда буду благодарен тебе. И… береги себя, пожалуйста.
— Ты тоже, — прошептала я, чувствуя, как горло сжимается.
Он повернулся, пошёл к такси, которое ожидало его в конце сквера, и я смотрела, как он садится в машину, как она уезжает, оставляя за собой пустоту. А я развернулась и пошла домой, каждый шаг отдавался в груди, как удар молота. Дома я рухнула на кровать, дрожащими руками достала пластину транквилизаторов, высыпала три таблетки — больше, чем обычно. Проглотила их, запила водой, чувствуя, как внутри всё кричит. Я поставила точку. Но я не могла иначе. Не сейчас. Не с ним.
Глава 45. Никита. Тяжело
«Любовь — это пожар, который сжигает тебя, даже когда ты пытаешься его потушить.»
— Оскар Уайльд
Я сел в такси, захлопнул дверь, и машина тронулась, унося меня от неё. Её слова — «у меня есть отношения», «не готова быть с тобой» — врезались в голову, как пули, и каждая пробивала насквозь. Она просто убила меня — спокойно, чётко, как хирург, всаживающий скальпель без наркоза. Я заставил себя уйти только потому, что она так решила. Она выбрала другого. Я был виноват перед ней настолько сильно, что просто не мог принуждать её быть рядом. В другом случае я бы насильно запихнул её в машину и увёз.
Дома я рухнул на диван, не включая свет. Тишина давила, её голос звенел в ушах. Я любил её до дрожи, до последнего вздоха, и знать, что она с кем-то другим, с этим ублюдком, который издевался над ней, было как яд в венах. Хотелось орать, бить стены, но сил не было — только пустота и пожар, что жгли грудь. Достал бутылку виски из шкафа, налил полстакана, выпил залпoм — горло обожгло, но боль не ушла. Рана в плече пульсировала, жар поднимался, и я выпил ещё, надеясь вырубиться. Чудом заснул, провалившись в мутный сон, где она уходила от меня снова и снова, а я не мог её догнать.
Двое суток прошли как в аду. Легче не становилось — ни морально, ни физически. Очередным утром проснулся с головной болью, плечо ныло, температура держалась, но хуже всего было внутри. Сотни раз хотел написать ей, позвонить, спросить, не передумала ли, не нужна ли помощь, но каждый раз брал телефон и швырял его обратно. Она не хочет быть со мной — повторял себе, сжимая кулаки, заставляя себя держать слово. Её отказ раздавил меня, но я не мог её заставить. Она не моя. Уже не моя.
Дома стало невыносимо — стены сжимались, её тень мерещилась в каждом углу. После ухода медсестры, что сделала перевязку и вколола обезболивающее, я не выдержал. Рана ещё кровила под бинтами, но я наплевал — собрался и поехал в «Ривьеру». Там было шумно, как в любой выходной, люди семьями гуляли по набережной и заходили на перекус. С кухни доносились потрясающие запахи. Я уже и забыл, когда ел что-то нормальное. Позвонил друзьям, предложил поужинать вместе. Они приехали где-то через час, сели за мой стол, когда он уже был полностью сервирован. Один взгляд на меня, и Марк нахмурился.
— Никит, ты выглядишь хуже, чем когда тебя порезали, — сказал он, качая головой.
— Да нормально всё.
— Может, расскажешь? Хотя и так догадываюсь, — сказал Влад.
— Она не хочет быть со мной. Сказала, что у неё другой, полгода с ним. Отказалась дать шанс, — выдавил я, голос хрипел, как у старика.
Влад стиснул зубы, Марк выдохнул, хлопнув меня по здоровому плечу.
— Это дерьмо, Ник, — сказал Влад тихо. — Но ты держись. Она не видит, что теряет.
— Легко сказать, но сделать сложно. Я люблю её, и если раньше я мог себя успокаивать мыслью, что она меня предала, то теперь это грёбаный пиздец. И я ничего не могу сделать. Кстати, вы оба сыграли немаловажную роль в моём поведении тогда. Если бы не разговоры, что она меня использует, возможно, я бы не повёлся на эту лажу.
— Ну давай, вали теперь всё на нас, — Марк сжал кулак. — Лишь бы тебе было легче. Можешь и вмазать мне, если хочешь, — сказал он, — только здоровой рукой.