— Никит, — выдохнула я, чувствуя, как жар между ног становится невыносимым. — Пожалуйста…
Он понял без слов, его руки рванули мои штаны вниз, освобождая меня, и я услышала, как он стонет, упиваясь моим видом. Его пальцы скользнули между моих бёдер, нашли меня влажной, готовой, и он замер, глядя мне в глаза.
— Ты моя, Маш, — прохрипел он, и его пальцы вошли в меня, медленно, глубоко, вырывая из меня стон. — Всегда была моей.
Я задыхалась, цепляясь за простыни, его губы снова нашли мои, поцелуй был диким, зубы прикусывали мою нижнюю губу, язык сплетался с моим. Он стянул свои джинсы, и я почувствовала его — твёрдого, горячего, прижавшегося ко мне. Его дыхание сбилось, он смотрел на меня, будто хотел запомнить этот миг навсегда.
— Я люблю тебя, — прошептал он и одним движением вошёл в меня, заполняя меня полностью. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как он дрожит от наслаждения.
Он двигался медленно, глубоко, каждый толчок был как удар тока, его руки сжимали мои бёдра, притягивая меня ближе. Я обхватила его ногами, чувствуя, как он теряет контроль, как его стоны смешиваются с моими. Его губы нашли мою шею, зубы впились в кожу, оставляя метку, и я задрожала, чувствуя, как волна накрывает меня.
— Маш, ты… чёрт, ты невероятная, — он ускорился, его движения стали резкими, отчаянными, пот стекал по его вискам, глаза горели. Я чувствовала его внутри, его жар, его тоску, что выливалась в каждое касание.
Я кончила первой, выкрикнув его имя, тело содрогнулось под ним, и он последовал за мной, рыча, вжимаясь в меня так, будто хотел слиться со мной навсегда. Его дыхание было тяжёлым, он рухнул рядом, притянув меня к себе, его руки гладили мою спину, губы касались виска.
— Я думал, потерял тебя, — прошептал он, голос дрожал. — Но ты здесь. И мне так хорошо, Маш, ты не представляешь.
Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце колотится под моей ладонью, как его тепло обволакивает меня.
— Я тоже скучала, — шепнула я, и он улыбнулся, целуя меня снова, мягко, но с той же страстью, что не угасала.
Я вернулась с ним домой как будто новая — полностью склеенная, утопающая в любви, что он мне дал. Бесконечная благодарность переполняла меня: он вытащил меня из того ада, где я жила. Вернее, жила я сейчас, а тогда просто существовала. Если бы не его настойчивость, не представляю, что бы со мной было. Мы задержались в санатории дольше, чем планировали, но дела в ресторанах требовали решений, я это понимала и сама подгоняла его к поездке домой. На следующий день мы подали заявление в ЗАГС, и я смотрела на него, не веря, что это реально. Счастье было абсолютным в моём понимании, и я верила, что он чувствует то же. Но оставалось ещё одно нерешённое дело.
Глава 51. Никита. Неожиданно
«Любовь — это когда она возвращает тебе семью, а ты понимаешь, что она и есть твой дом.»
— Эльчин Сафарли
Мы вернулись домой, и я был счастлив — так сильно, что это чувство почти пугало меня. Маша сидела рядом в машине, её рука лежала в моей, и я то и дело сжимал её пальцы, будто проверяя, что она настоящая. После санатория, после всех тех недель в лесу у озера, где я видел, как она оживает, смеётся, смотрит на меня без страха, я чувствовал спокойствие, как никогда. Я тосковал по ней так долго, что теперь, когда она была со мной, каждый взгляд на неё казался чудом. Мы ехали домой, в нашу квартиру, и я знал: это начало чего-то большого, настоящего.
Но стоило нам переступить порог, как на меня свалились дела. Рестораны не ждали — на берегу накопились проблемы: поставщики регулярно подводили с рыбой и мясом, пришлось искать им замену, новый су-шеф путался в рецептах, чем изрядно раздражал шефа, что напрямую влияло на его работу и настроение. Кроме этого, новую мебель для террас до сих пор не изготовили, а официанты забыли, как нужно улыбаться клиентам и схлопотали уже две жалобы. Я уезжал утром, оставляя Машу с кофе и поцелуем, и возвращался поздно, падая в кровать рядом с ней без сил, вдыхая её запах — смесь цветов и свежести, что успокаивало меня лучше любого виски. Она не жаловалась, только обнимала меня, шептала: «Отдыхай, Никит», и я засыпал, чувствуя её тепло.
Маша казалась полностью восстановившейся — её глаза больше не блестели от страха, голос не дрожал, и я наконец-то перестал за неё переживать. Поэтому, когда она однажды утром за завтраком посмотрела на меня и сказала:
— Никит, я тут подумала… Может, мне снова начать работать с Соней? Взять на себя центральный ресторан? — я чуть не поперхнулся кофе.