А потом мы сбежали. Никита схватил меня за руку, шепнул: «Поехали», и мы выскользнули из зала, оставив гостей наслаждаться мелодиями скрипки. Он отвёл меня к реке, где нас ждала небольшая яхта — белая, с мягкими огнями вдоль бортов. Она медленно тронулась по волнам, унося нас от берега, и я стояла рядом с ним, глядя, как ночной город растворяется в подсветке — огни небоскрёбов, мостов, фонарей дрожали на воде, как звёзды. Ветер трепал мои волосы, платье, но Никита обнял меня сзади, прижал к себе, и я чувствовала его тепло, его дыхание у моего уха.
— Ты моя, Маш, теперь точно навсегда, моя жена — шепнул он, и его голос был хриплым, полным желания.
Мы спустились в каюту, где нам предстояло провести нашу первау брачнау ночь. Он закрыл дверь, повернулся ко мне, и я увидела в его глазах пожар — голодный, дикий. Он шагнул ближе, взял моё лицо в ладони и поцеловал — глубоко, жадно, его губы были горячими, язык скользнул ко мне, сплетаясь с моим. Я задохнулась, вцепилась в его пиджак, срывая его с плеч, чувствуя, как дрожат пальцы. Он рванул молнию на моём платье, ткань с шорохом упала к ногам, и я осталась перед ним в белье — белом, кружевном, что я выбрала специально для него.
— Чёрт, Маш, ты… — он замер, глядя на меня, глаза потемнели от желания. — Ты даже не представляешь, как я тебя хочу.
Его руки скользнули по моей талии, сжали бёдра, притянули меня к себе. Я застонала, когда он провёл губами по моей шее, оставляя влажный след, его зубы слегка прикусили кожу у ключицы, и жар пробил меня до костей. Он подхватил меня на руки, уложил на кровать, навис надо мной, срывая с себя рубашку — пуговицы полетели в стороны, обнажая его грудь, шрам на плече, что я так любила трогать.
— Я мечтал об этом, — прохрипел он, целуя мою грудь через кружево, его язык нашёл соски, втянул их сквозь ткань, и я выгнулась, вскрикнув от удовольствия. — Каждый день, Маш, каждый чёртов день без тебя.
Он стянул с меня лиф, бросил его в угол, и его рот обрушился на мою кожу — горячий, настойчивый, он целовал, лизал, кусал, оставляя красные следы. Я вцепилась в его волосы, чувствуя, как волны жара катятся по телу. Его руки рванули мои трусики вниз, и он замер, глядя на меня, голую, открытую перед ним.
— Ты моя жена, — выдохнул он, и его пальцы скользнули между моих бёдер, нашли меня влажной, горячей, готовой. Он вошёл в меня двумя пальцами, медленно, глубоко, и я застонала, сжимая простыни, пока он двигался, глядя мне в глаза.
— Никит, хочу тебя, — выдохнула я, чувствуя, как желание сжигает меня.
Он улыбнулся — хищно, счастливо — и стянул брюки, освобождая себя. Я ахнула, увидев его — твёрдого, пульсирующего, и он лёг на меня, прижимая меня к матрасу. Его губы нашли мои, поцелуй был диким, зубы стукнулись, языки сплелись, и он вошёл в меня одним движением — резко, глубоко, заполняя меня полностью. Я вскрикнула, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как он дрожит от наслаждения.
— Ты… чёрт, Маш, ты невероятная, — он двигался, сначала медленно, растягивая удовольствие, каждый толчок был как удар тока, его руки сжимали мои бёдра, притягивая меня ближе. Я обхватила его ногами, чувствуя, как он теряет контроль, как его дыхание срывается.
Он ускорился, его стоны смешались с моими, глаза горели — счастьем, страстью, любовью. Я чувствовала его внутри, его жар, его силу, и волна накатила на меня — я кончила, тело несколько минут содрогалось под ним, и он последовал за мной, рыча, вжимаясь в меня так, будто хотел остаться во мне навсегда. Его дыхание было тяжёлым, он рухнул рядом, притянул меня к себе, его руки гладили мою спину, губы касались моего лба.
— Я люблю тебя, Маш, — прошептал он, голос дрожал от счастья. — Ты моя жизнь.
Я прижалась к нему, чувствуя, как его сердце колотится под моей ладонью, как его тепло обволакивает меня. Это была наша ночь — жаркая, настоящая, полная любви, и я знала: с ним я дома.
Финал
«Любовь — это когда ты выходишь на сцену, а он аплодирует тебе громче всех, зная, что ты уже победила.»
— Харуки Мураками
Прошло несколько месяцев. Мы вернулись из нашего небольшого свадебного путешествия. Отдыхать месяц мы едва ли могли себе позволить. Желание работать, расширяться, достигать и расти было потрясающе сильным — и у него, и у меня. Кроме этого, я рискнула и вернулась в театр. И сегодня — мой первый спектакль за долгие годы. Я стою за кулисами, теребя подол платья — простого, серого, как требует роль. Внутри всё дрожит: волнение, страх, радость — всё смешалось. Никита сидит в зале, я знаю, он смотрит на меня. Там же его родители, тётя Варя с её громким смехом, дядя Славик, что всегда подмигивает мне, Соня тоже где-то в толпе, наверное, курит в фойе, но точно не пропустит мой выход.