– Туда, где они держат вещи пациентов? – мама бросила взгляд на папу. Он отвел свой.
– И бог знает что еще, – сказала тетя Бриджит, взмахивая рукой. – Я здесь никому не доверяю.
– Я схожу за ней, – сказала Натали. Прежде чем кто-то успел возразить, она вышла из палаты и нашла медсестру Пеллетье: та кормила кого-то в палате дальше по коридору. Закончив, она выслушала вопрос Натали. Пробормотав себе несколько раз под нос: «Где же этот ключ?», она исчезла.
Натали смотрела на пожилую женщину, которую медсестра только что кормила. Она гладила грязную тряпичную куклу будто ребенка. Другая пациентка, шаркая, приблизилась к Натали по коридору, что-то бормоча. Она остановилась около Натали, которая притворилась, что не замечает ее, и встала на цыпочки. Женщина склонилась к Натали, будто хотела поведать секрет, и прошептала:
– Где же ключ?
Женщина побрела прочь. Натали смотрела ей вслед, внезапно узнав ее, и задумалась о степени безумия.
– Вот ты где, – медсестра Пеллетье, вернувшись скорее, чем ожидала Натали, передала ей коробку. – Один из твоих родителей должен расписаться в получении. Попроси их зайти к медсестрам в тот кабинет. – Она показала на комнату в конце коридора и исчезла в другой палате, чтобы покормить следующую пациентку.
Натали направилась обратно в палату тетушки и сняла с коробки крышку, чтобы посмотреть, что внутри.
Те бумаги.
Бумаги, которые Натали разыскивала, те, что были разбросаны по всей комнате тети Бриджит у мадам Плуфф в тот день которые папа так отчаянно сберегал и которые, по словам мамы, были сожжены.
«МОЯ ИСТОРИЯ» – было написано вверху пожелтевшего листа. Натали принялась читать.
Меня зовут Бриджит Катрин Боден, и я одна из Озаренных. Меня благословили, меня прокляли, и я – доказательство реальности магии, ее красоты и разрушительной силы.
Глава 45
Пальцы Натали крепче сжали коробку. «Вот оно. Наконец». Ответы, которые никто не мог или не соглашался дать, на вопросы, не возникавшие у нее до этого лета и о существовании которых она не подозревала.
Она услышала за спиной шаги и инстинктивно закрыла коробку. Белобородый доктор в очках кивнул ей, проходя мимо; медсестра с бинтами в руках следовала за ним. Они завернули в палату тети Бриджит.
Она прислонилась к бетонной стене коридора и вернулась к чтению.
В возрасте 26 лет мне сделали переливание, и магия преобразила меня, заставила полюбить жизнь, Париж и самого Бога сильнее, чем когда-либо. Прожив 25 лет, я наконец ОЖИЛА. Дар, доставшийся мне, – ясновидение через сны. Это было каждодневным сюрпризом: какой из своих снов я на следующий день увижу в настоящей жизни? Иногда это была сценка в парке, порой вкусная еда или разговор с незнакомцем. Каждый день какая-то часть моих снов становилась реальностью.
Я родила мертвого ребенка в 20 лет. Его крошечное тельце являлось мне во сне целых пять лет. Получив магию, я перестала видеть эти кошмары.
Нет, просто кошмары стали другими.
Когда люди шептались о ПОСЛЕДСТВИЯХ, я жалела тех, у кого они были, в том числе Августина. Он исцеляет людей и забирает часть их недугов себе на время. Я считала, что мне повезло. Я не страдала ни от каких побочных эффектов.
Пока не начала.
Кажется, это началось постепенно. Я понимаю сейчас, когда пишу эти слова эти слова эти СЛОВА, что безумие подкрадывается незаметно, как тать в ночи (Первое послание к фессалоникийцам, 5: 2). Не это ли святой Павел говорил, или имел в виду, или писал?
Мои сны стали реальностью, а реальность – сном, и насилие приходило ко мне во снах, а я совершала насилие, когда просыпалась. НО Я ДОЛЖНА БЫЛА, ПОТОМУ ЧТО ДОЛЖНА БЫЛА. Я знаю, что видела: младенцев, невинных, убитых, убиваемых, убийц, убивающих невинных. И я пыталась и пыталась и пыталась спасти их и я пыталась делала спасала их.
Никто не верит. Никто не верит. Никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто никто
Затем слова становились еще менее осмысленными – они были случайными, неправильно сложенными, будто кто-то не говорящий на французском взял список фраз из учебника и бездумно их скопировал. Это продолжалось еще на паре страниц, а потом почерк тоже становился неразборчивым. Затем и буквы стали бессмысленными петлями, линиями и закорючками. К четвертой странице это уже была абсолютная тарабарщина.
Далее шло еще около двадцати страниц таких каракулей. Затем, на последней странице, тетя Бриджит подписала свое имя большими, четкими буквами.