– Мне вчера приснился кошмар, – сказала тетя Бриджит тихо, будто не хотела, чтобы услышали соседки. – Я была коброй в корзине, и меня оттуда вытянула монашка. Я вонзила клыки в ее руку.
Натали сглотнула ком в горле. Тетушкины сны всегда приводили на ум пугающие, яркие образы.
Тетя Бриджит ухмыльнулась, а потом продолжила:
– Когда я укусила ее, она обратилась в голубку.
Мама и Натали обменялись взглядами, и мама кашлянула.
– Это пугающе, тетушка.
Тетя Бриджит замолчала, абсолютно, и замерла, как статуя, только губы ее шевелились.
Такое часто случалось. Тетушка уходила… куда-то. Натали всегда гадала, куда именно: в прошлое, в будущее, в глубины собственного воображения? Через пару секунд она обычно возвращалась в настоящий момент.
Мама нарушила молчание:
– Натали теперь работает в газете.
Тетя Бриджит не ответила, будто не услышала, помолчав еще несколько секунд. Потом посмотрела Натали в глаза с мрачным видом и дотронулась до ее щеки. Тетушка проговорила тонким голосом:
– Никому не доверяй.
Натали вздрогнула.
Почему она так сказала?
Ее мать, уже отлично научившаяся не обращать внимания на тетины странности, стала дальше рассказывать, как хорошо Натали пишет, а потом упомянула папу. Мама прочитала его последнее письмо тете Бриджит, а Натали все размышляла, почему тете на ум пришла фраза «никому не доверяй».
– Я скучаю по Августину, – сказала тетя Бриджит, голос ее сорвался. – Он хороший брат. Я хотела бы… хотела бы… – Губы тетушки задрожали, и лицо сморщилось в плаче.
Мама обняла ее, а плач перешел в рыдания. Тетушка спрятала лицо в маминых руках, как ребенок. Она говорила что-то, повторяла снова и снова, и Натали никак не могла разобрать слова.
– Что она говорит?
– Я хотела бы, чтобы он помог мне поправиться, – сказала мама.
Натали покачала головой, жалея, что не может помочь тетушке. Папа и правда всегда умел помочь, по крайней мере, пытался, и она понимала, почему тетя Бриджит зовет его.
Мама утешала тетушку, пока та не успокоилась. И тут же она сказала, что хочет спать.
Безумие, странное, страшное и непредсказуемое.
Они вскоре ушли и на выходе обнаружили, что их ждал ливень. Спеша на трамвайную остановку, они прижимались друг к другу, соединив свои зонтики, чтобы создать большой щит от дождя.
– Тетушка мне что-то странное сказала. Ты ее слышала? «Никому не доверяй».
Мама вздохнула.
– Почти все слова тетушки странные.
Натали стряхнула капли с зонта.
– Я знаю, но это казалось очень… конкретным. Тебе не кажется?
– Не знаю.
Вот так всегда с мамой. Если она о чем-то не хочет говорить, то это как вести диалог с горгульей с собора Парижской Богоматери.
Мамино бескомпромиссное молчание только придало Натали смелости.
– Вы с папой никогда мне не рассказывали, – начала она, – как тетушка оказалась в лечебнице Св. Матурина.
– Это сложно, ma bichette, – мама посмотрела ей в глаза. – Она считает, что у нее видения. И она пыталась утопить человека из-за них.
Глава 11
Рука Натали ослабла, и она чуть не выронила зонт.
– Видения? Какие… какие видения у нее были?
Мама посмотрела на людей на остановке: молодой мужчина в очках читает Маркса, влюбленная парочка увлечена друг другом, мать держит за руки двоих детей – мальчика и девочку, весело поющих на другом языке – польском, кажется.
– Это произошло, когда она жила в доме мадам Плуфф, – сказала она, понижая голос. – Однажды ночью она пропала, и нашли ее, когда она пыталась утопить в Сене мужчину. К счастью, рядом оказался полицейский, успевший вмешаться.
Натали попыталась представить эту картину, но не могла. Это казалось невозможным. Ее тетя была костлявой и хрупкой и была такой, сколько она ее помнила.
– Как у тетушки хватило сил на то, чтобы утопить человека?
– Она прыгнула на него со спины, когда он склонился над перилами моста, – мама изобразила, как наклоняются через перила, чтобы посмотреть вниз. – Завязалась борьба, и каким-то образом они оба оказались в реке. Он не умел плавать, а она пыталась удержать его голову под водой.
Это Натали могла представить, потому что даже в психиатрической лечебнице тетя проявляла жестокость, во всяком случае, следы жестокости. Глаза тети Бриджит вспыхивали диким огнем каждый раз, когда она заговаривала о своих снах.