Облегчение охватило Натали скорее легким ветерком, чем порывом, когда она опустила письмо в почтовый ящик. Она была рада от него избавиться и тому, что теперь кому-то другому нужно решать, как поступить с этой информацией. И было что-то приятное в том, чтобы раскрыть свой секрет, но чувствовать себя в безопасности.
Выходя с почты, она теребила пуговицу на брюках и вдруг столкнулась с мужчиной в дверях.
Надо же, было такому случиться.
Натали затруднялась сказать, кто из них был сильнее удивлен.
Глава 12
– Месье Ганьон, – произнесла Натали, отступая на шаг назад, – кто бы мог подумать, что наши пути пересекутся и здесь? Париж кажется таким маленьким, не так ли?
– Мадемуазель Боден, это вы? – Его уши стали красными как помидоры. – И правда, маленьким.
Натали нервно усмехнулась.
– Отличный сегодня денек для прогулки.
Месье Ганьон засунул письмо, которое держал в руках, в карман сюртука, затем осмотрел ее от кепки до ботинок.
– Ваша одежда, – сказал он тем же официальным тоном, который звучал в их первую встречу.
Натали приосанилась.
– А что не так?
– Как так вышло, что вы, э-э-э… почему вы одеты как парень?
– В платьях не всегда удобно, – сказала она тоном, предполагающим, что ему и так это известно.
Он повернул голову, не сводя с нее глаз.
– И поэтому вы не в платье? Из-за неудобства?
– Да. Нет, – сказала она, краснея. Она не хотела это обсуждать, и вообще это было не его дело. – А вы почему здесь?
– По делам. – Он посмотрел на дверь и почесал ладонь.
– Это же значит, что вы получите письмо?
Месье Ганьон посмотрел ей в глаза, приподняв брови:
– Что?
– Ваша ладонь. – Натали мысленно поблагодарила маму за то, что научила ее искусству менять тему разговора. – Есть примета: если чешется ладонь, значит, идут письмо или деньги – забыла, что именно.
Он хлопнул в ладоши, и на губах его мелькнула улыбка.
– Значит, про брюки и кепку не расскажете?
Натали скрестила руки. Она никогда не встречала человека, одновременно настолько привлекательного и настолько раздражающего. Каждая их новая встреча открывала в нем новую грань. Что было сегодня: вежливость, любопытство или неловкость? Может, все сразу? Симона говорила Натали, что он, наверное, влюбился в нее, по крайней мере, в какой-то степени, но Симона вечно парила в облаках романтических мыслей. Не то чтобы Натали не нравилось, если бы месье Ганьон не был на самом деле в нее влюблен.
– Я предпочла бы не рассказывать.
– Не буду настаивать, – сказал он, переступая с ноги на ногу. – Хорошего дня, мадемуазель Боден. Полагаю, до встречи в морге. Вы же туда ходите каждый день.
– Я…
– Вас можно понять, – сказал он. – Там есть на что посмотреть.
С этими словами он развернулся на каблуках и пошел прочь.
– Месье Ганьон, разве вы не на почту собирались зайти?
Он снова повернулся к ней лицом.
– А, да, – сказал он и закатил глаза в нарочито забавной манере. – Приятного вечера.
Натали ухмыльнулась, когда он прошел мимо нее внутрь почтового отделения. Она не знала, что и думать о нем, но была весьма рада, что он замечает ее.
Когда мама принесла ей письмо от Агнес три дня спустя, Натали разорвала конверт с такой спешкой, что Стэнли аж подпрыгнул. Она и не помнила уже, что написала Агнес – насколько детально рассказала о своих видениях – и с нетерпением ждала ее ответа последнюю пару дней.
Сердце ее бешено колотилось, пока она читала.
Дорогая Ната,
да, я слышала об убийствах и просто потрясена. Сначала Пранзини, а теперь это. Что стало с нашим любимым Парижем?
В Байе все шепчутся об этом, и папа получает воскресный выпуск Le Petit Journal по почте раз в неделю. Как ты можешь так просто об этом всем говорить? Я представить не могу ничего более захватывающего, особенно для журналиста, который пишет репортажи из морга. К слову, твои статьи великолепны:написаны ясно и вдумчиво, без погони за сенсацией. Считай, что тебе повезло как журналисту. Меня бы тошнило от вида убитых, но ты… Ната, у тебя для этого подходящий склад. Разве ты не в восторге?
Здесь жара, но мы всего в паре километров от океана, так что наслаждаемся океаническим бризом. На пляж мы ходили пока только дважды: раз – на ближайший и другой – в поход до Довиля, где останавливались на две ночи. Я познакомилась с рослым кудрявым парнем из Руана и пофлиртовала с ним. В первый день мы вместе пообедали, и он мне пел на итальянском. Ты знаешь, что со мной делает пение, – я так скучаю по хору собора Парижской Богоматери, – так что это меня весьма впечатлило. Я была действительно очарована и разрешила бы ему меня поцеловать. А потом он назвал меня Анастасией. Я спросила, кто это, и после долгих расспросов он выпалил, что Анастасия – это девушка, с которой он познакомился на курорте на прошлой неделе. Он меня заверил, что она уже уехала домой. Но я все равно ушла, гордая тем, что не бросила в него горсть песка, хотя очень хотелось, и весь остаток поездки читала Достоевского.