Кое-что еще ее беспокоило: то, что мама сказала о видениях тети Бриджит. И поскольку мама отказывалась рассказать подробнее, у Натали не оставалось выбора, если она хотела понять, в чем там смысл, если он вообще есть. Она должна навестить тетю Бриджит в одиночку.
Зайдя в морг, где атмосфера была пронизана страхом из-за третьего письма, Натали направилась в лечебницу. Чувство страха преследовало ее; волоски на шее сзади вставали дыбом не раз-другой, и она поймала себя на том, что останавливается иногда, чтобы оглянуться.
Может, дело в том, что она впервые пришла сюда одна. Она убеждала себя, что не стоит беспокоиться только из-за того, что мамы рядом нет, даже когда зашла в медлительную кабину лифта с решетчатой дверью, где находились две медсестры и сопровождаемый ими пациент в смирительной рубашке. Даже когда эти трое вышли на этаже, где мужчина с выбитым глазом попытался войти в лифт, а медсестра утянула его обратно. Даже когда Натали шла по коридору, проходя одну за другой палаты, полные бессловесной меланхолии и тихого одиночества, если не считать хихикавшей женщины, которая растянулась на полу у входа в палату тети Бриджит.
Одна из ее соседок молилась. Другая стояла у окна, барабаня по стеклу пальцами, будто отбивая телеграмму, и говоря с птичкой снаружи, прося ее принести вкусного червячка.
Тетя Бриджит сидела на краю кровати с закрытыми глазами и теребила свою косу.
Натали шепотом поздоровалась с ней, и та открыла глаза с улыбкой.
– Где твоя мать?
– Дома. Я была неподалеку и решила заглянуть.
Тетя Бриджит сморщила лицо в детской усмешке и протянула костлявую руку, чтобы погладить Натали по щеке.
Рука ее была такой холодной, просто ледяной. Натали даже не представляла, что можно быть настолько холодной при жизни.
Тетя Бриджит, по своему обыкновению, стала благодарить ее за визит и жаловаться на то, как ее соседка ела, спала и молилась. Впрочем, она не упомянула о снах прошлой ночи. Когда Натали спросила ее, снилось ли ей что-то, та резко замотала головой.
– Кошмары, – сказала она. – Не хочу о них.
Натали ее отлично понимала. Кому хочется заново переживать кошмары? Учитывая яркость снов тети Бриджит и хрупкость ее рассудка, Натали предполагала, что ужасные сны ее пугали с удвоенной силой.
Тетя вздохнула и затихла.
Как бы сложно ни было выговорить следующее предложение, Натали понимала, что это ее шанс. Она кашлянула.
– Я только недавно узнала, тетя, что вы… что у вас были видения.
Тетя Бриджит перевела на нее немигающий взгляд.
– Знаю, что я видела. Я хотела спасти младенца.
– Что именно вы видели? – в тоне Натали было больше тревоги, чем она хотела.
Тетя Бриджит, быстро оглядев соседок по палате, жестом позвала Натали подойти ближе.
– Он собирался утопить ребенка, – прошипела она. – Священник собирался утопить ребенка в крестильной купели. Знаешь, почему?
Натали была так близко, что тетя Бриджит, наверное, могла услышать, как бешено колотилось ее сердце.
«Священник? Крестильная купель?»
– Ребенок был его. Мать его – монашка. Они собирались убить дитя прямо там, в церкви, сразу после крещения. – Она положила руку на плечо Натали, притянула ее еще ближе и понизила голос почти до шепота. – Если бы я не дрогнула и не выронила нож, то могла бы им обоим перерезать горло и спасти младенца.
Натали перестала дышать.
На осознание у нее ушло несколько секунд.
– Я убежала с криками. Они за мной даже не погнались, – тетя Бриджит отпустила Натали и откинулась назад. – Но они все равно утопили ребенка. Я спряталась в кустах и видела, как они уходили с его телом. Я попыталась бы их убить еще раз, если бы у меня был нож.
Натали отступила на шаг, сглатывая ком в горле. «Мама совсем другое рассказала».
Тетя Бриджит схватила Натали за запястье.
– Почему ты спросила?
– Я… я ничего этого не знала. Мама сказала, что у вас были видения, и она мне только рассказала о Сене, и…
– Сена! – голос ее заострился, как лезвие меча. – Зависть! Непонимание! Он был хорошим человеком, но они этого не видели.