– Благодарю.
– В целях следствия я помечу тебя как Озаренную, если тебя это устраивает. Советую так сделать, потому что их свидетельства считаются достойными доверия, если их способность может помочь расследованию. В наши дни большинство предпочитает скрывать свою магию, так что можешь оставаться анонимной. Раз мы точно не знаем…
Он осекся. «Раз мы точно не знаем, что ты такое, то сделаем вид, что ты вписываешься в понятную нам категорию».
Что поделать?
– Полагаю, это хорошая идея, во всяком случае, практичная.
– Отлично. И еще кое-что, – сказал он тише, подходя на шаг ближе. – Я тебе говорил уже однажды быть осторожной. Сосуды с кровью, письма, слежка – если еще что-то подобное случится, обращайся ко мне. Может, это Темный художник, а может, и нет. Но всегда теперь говори мне. Как бы ты ни решила действовать, пообещай мне это.
– Обещаю, – сказала она. Голос ее застрял в горле, едва заметно, потому что ей никогда раньше так сильно никто не нравился. Это она поняла только сейчас, когда он попрощался.
Она присела у стены снаружи собора Парижской Богоматери, чтобы прочитать газету и написать свою статью. Темный художник прислал «Парижу» посредством Le Petit Journal только карту с Влюбленными, прикрепленную к листку бумаги с его подписью. Гадальщица на Таро, которая предпочла остаться анонимной, предположила, что Темный художник, возможно, «издевается над идеей поиска романтического партнера» и «насмехается таким образом над идеей любви», и оба толкования казались Натали обоснованными.
Она почувствовала укол сочувствия четвертой жертве. Была ли та возлюбленной, женщиной, когда-то его отвергшей? Она могла быть просто незнакомкой, напомнившей ему об утраченной любви, или просто оказаться не в том месте не в то время, и с Темным художником ее не объединяло ничего, кроме случайности.
«Какую историю расскажет ее смерть?»
Натали покачала головой. «Это не мое дело. Я и так уже провела слишком много времени в мыслях Темного художника».
Отклонившись, она заметила уличного мима, дающего представление перед толпой неподалеку. Он был одет в черное, с выбеленным лицом, в белых перчатках и стоял на небольшой платформе.
Мим был заперт в воображаемой коробке и изображал, что всячески пытается из нее выбраться, открыв крышку. Когда у него получилось, он изобразил, будто поднимается из коробки по лесенке, и обрадовался, достигнув верха. Правда, в своей радости он потерял равновесие, якобы свалился с лесенки обратно вниз, мягко приземлился, отряхнулся и снова встал с поклоном.
Ее внимание было приковано к перчаткам. Может, убийца был мимом? Что если это и был Темный художник, прямо здесь, выступал для толпы, пока его последняя жертва лежала на обозрении по другую сторону собора?
Ей пришло в голову подойти к нему и посмотреть… Что посмотреть? Не выглядел ли мим убийцей? Будто она поняла бы. Словно у нее были какие-то зацепки кроме перчаток. Опять. По крайней мере, месье Перчаткин был в морге в день ее первого видения, тогда же, когда и убийца.
«Что я знаю? Что мне известно обо всем этом? Я просто девочка со способностями как у Озаренных, но при этом не одна из них».
Повернувшись к миму спиной, она принялась за свою колонку. Вдохновение. Это Темный художник имел в виду? Была ли та склянка с кровью способом сделать его письмо убедительнее в требовании добавить жутких деталей в описания?
Она не хотела играть в его игру и находить еще у себя в сумке сосуды с кровью или что похуже.
Натали дополнила статью, презирая место на странице, которое льстило ему преувеличениями («пещерообразные раны от безжалостного клинка» и «покрытая синяками плоть, как готовый лопнуть перезревший фрукт»).
Закончив, она отправилась в редакцию, размышляя в омнибусе по пути на улицу Лафайетт над тем, что скажет месье Патиноду. И решила вести себя как журналист: задавать вопросы об экспериментах Энара, не говоря ничего о своих собственных видениях. Ей требовалось узнать больше, и можно было списать это на любопытство без какого-либо личного интереса.
Она поспешила наверх по ступеням, чуть не столкнувшись с одним из разносчиков газет на лестнице. Прошептав извинение, она поскакала по коридору в сторону кабинета месье Патинода. Желудок свело, когда она подняла руку, чтобы постучать в закрытую дверь.
– Он сегодня рано ушел, – сказала Арианна, поднимая голову от печатной машинки. – Мне кажется, он что-то несвежее съел на обед. Говорила я ему не покупать рыбный суп в Brasserie Candide, потому что еда там залеживается. Но он не слушает.