Впрочем, и по лицу мама никогда ее раньше не била.
Наскоро позавтракав, Натали вернулась в постель и стала писать в дневник.
Ждать.
Раздумывать.
Вскоре она услышала поворот ключа в скважине входной двери.
Сердце застучало. Она слышала, как мама открыла дверь и покашляла. Следующим звуком был шорох бумаги: наверное, мама подняла свою записку. Каждый обыденный звук был теперь наполнен напряжением, в любом из них присутствовал призрак неприятного развития событий, который пугал ее, а потом прятался в тенях.
Будто она может навсегда избежать разговора с мамой.
В следующий момент она услышала, как мамины шаги приближаются. Сердце Натали забилось еще быстрее, и она перевесилась через край кровати, задвинув под нее дневник.
Мама снова кашлянула, на этот раз на пороге спальни. Она сняла шляпу с белыми цветами.
– Можно войти?
Натали пожала плечами.
– Я сегодня ходила на мессу.
– Я прочитала записку.
– Я молилась за тебя, – сказала мама голосом ни резким, ни мягким.
– На случай, если я какой-то монстр? Может, из меня нужно изгнать дьявола? – Натали изобразила крестное знамение в воздухе, а потом ее руки бессильно упали обратно на постель.
Мама вошла в комнату и села на уголок кровати.
– Я и за себя молилась тоже.
– Чтобы понять, как обращаться со своим ребенком-демоном, или сумасшедшей дочерью, или чудовищем после научного эксперимента? Должно быть что-то из этого.
– Перестань. Ты у себя в комнате, а не на сцене, – тон голоса впервые показался напряженным с момента, как она сегодня заговорила. Она вздохнула устало и обеспокоенно. – Пожалуйста, расскажи мне, что происходило. Все. Я выслушаю и не рассержусь.
Натали выпрямилась.
– Non.
– Ma bichette, – мама приблизилась, положила руку Натали на голову, – прошу тебя.
Стэнли спрыгнул с кровати.
– Хочешь нам дать поговорить наедине? – Натали смотрела, как он выходит из комнаты. Она помедлила, глядя на пустой дверной проем, прежде чем повернуться обратно к маме.
– Это началось чуть больше трех недель назад.
Натали описала видения и провалы в памяти. Она не стала упоминать гипноз или ссору с Симоной, а также все связанное с угрозами Темного художника. Делиться с мамой секретами и так было сложно; она не хотела добавлять еще и это. А что касается ее решения не вызывать больше видения, Натали объяснила это тем, что не хочет больше с ними мучиться. Мама поняла.
Когда Натали закончила, мама встала.
– Если бы я не была уверена, что это не так, то сочла бы тебя одной из пациенток Энара.
– О чем я тебе и толкую.
– Я ничего не понимаю. Такого ни с кем еще не случалось, по крайней мере, я не слышала, но, может, это вызвано чем-то другим. – Мама провела несколько раз руками по шрамам, прежде чем продолжила: – Мне тоже делали переливание, Натали.
– Что? У тебя есть магические способности?
– Нет. Я… это не сработало на мне. Несколько человек пробовало и не получило никаких даров. Я – из них. Никто, кроме папы, не знает этого.
Она почувствовала, будто мама не сказала эти слова, а ткнула ее ими в живот. В этом причина? Если оба ее родителя получали переливание, может, то, что не сработало на матери, передалось Натали.
Но ведь не было способа узнать наверняка?
«Может, я унаследовала тот дар, который предназначался ей?»
– Что случилось?
– Мы с твоим папой встретились вскоре после того, как им с Бриджит сделали переливания, – сказала мама, голос ее казался почти извиняющимся. – Время тогда было другое. Ты не понимаешь. Это было многообещающее открытие, возможность чего-то невероятного, сверхчеловеческого.
Натали покачала головой.
– Вы не подумали, что есть риски, поверили, что нечто настолько невообразимое случится без последствий.
– Да, – сказала мама, голос ее звучал теперь куда увереннее. – Мы в это верили. Сначала доказательства этому были, и магия была новым, привлекательным открытием. За исключением очень религиозных или очень консервативных людей, почти все в Париже считали это следующим большим шагом для человечества. Сейчас это сложно понять, но тогда доктора Энара превозносили за его работу. Он старался быть хорошим человеком, думаю, – несколько последних слов застряли у мамы в горле, и она прервалась.
Натали скрестила руки. «Если бы я жила в то время, попробовала бы это?»
– Я была очарована дарами папы и Бриджит, – сказала мама, в ее карих глазах был сентиментальный блеск. – Я тоже так хотела. Когда мне сделали переливание и оно не сработало, я была так расстроена. Сотни прошли успешно, и менее двадцати – неудачно. Я себя жалела за такую неудачливость и завидовала, очень завидовала твоим папе и тетушке. Я чувствовала себя неполноценной и чуть не разорвала отношения с Августином, потому что не считала себя достойной.