Он улыбнулся.
– Такова человеческая натура – желать понять. Мы говорили об этом применительно к журналистике – это один из наших основных принципов. Так что, во-первых, я думаю, что твоя гипотеза отличная. Во-вторых, я бы тоже на твоем месте относил себя к Озаренным.
Натали сняла кепку газетчика, и волосы рассыпались по плечам. Пока она сидела здесь, с месье Патинодом, раскрывая секреты своей сущности, было абсурдно оставаться в образе мальчика.
Затем она задала вопрос, который ее беспокоил еще с момента, когда она увидела тот заголовок.
– Как вы думаете, я неправильно делаю, что отказываюсь от этих видений? Веду себя эгоистично?
– Совсем нет, – тон его был решительным, что ее приободрило. – Нет двух людей с одинаковым даром. Способности, симптомы, что для тебя значит приносить эту магию в мир… Все это очень индивидуально.
Ей пришло в голову, что она не знала, какой побочный эффект, или, как он сам это называл, симптом, испытывал месье Патинод.
– Каково это для вас?
Он подошел к своему столу и сел за него, отодвигая стопку газет.
– Иногда благословение, а порой проклятие.
Так Натали и думала об этом. Она кивнула.
Месье Патинод подвинул очки на переносицу и продолжил:
– Благословение – это ощущение ясности, прорезающееся через любую ерунду в общении с людьми. Но оно же и проклятие. Хочешь – верь, хочешь – нет, но бывают времена, когда проще услышать ложь, чем правду.
Иногда проще услышать, проще сказать.
– И, как тебе известно, – продолжил он, – мы все чем-то жертвуем. В моем случае это потеря зрения разной степени. Оно возвращается, но нестабильно.
Она посмотрела на его очки. Вот почему иногда они казались толстыми, а порой – тонкими. Он и правда носил разные очки в разное время, ей это не мерещилось.
– Вы бы это сделали, если бы знали о проблемах со зрением?
– Я много раз задавал себе этот вопрос, и ответ меняется. Так что перестал спрашивать, – он взял очки за дужку. – Чаще всего думаю, что да.
– Вы сделали много добра со своим даром, как папа. Наверняка это приносит удовлетворение.
– Да, но сам дар – не моя заслуга, – сказал он. – Ты не выбираешь свою способность. Она зависит от того, кто ты на самом деле.
Натали об этом не думала, а как только задумалась, живот ее скрутило. Видеть убийства изнутри?
– Это не очень обнадеживает.
– А должно: узнаешь что-то о себе, о том, что для тебя важно, – он откинулся на спинку стула и скрестил ноги. – У тебя папины глаза и рост, но мамин нос. Никто не может предугадать, какие физические свойства унаследует ребенок. Магия работает примерно так же: некое твое качество, характерное именно для тебя, вплетается в твою способность. Например, правда всегда меня интересовала, а слова – захватывали.
– То есть эти две вещи проявили вашу силу, – сказала она, заинтригованная таким выводом. Что ее видения говорили о ней?
Стук в дверь прервал их.
– Почта, – произнес голос с другой стороны.
Месье Патинод встал из-за стола и открыл дверь. После быстрого, несколько приглушенного разговора он вернулся с пачкой писем.
– Я попросил твою почту тоже, – сказал он и передал ей несколько неважных конвертов, а потом замешкался. Взгляд его на секунду замер на одном из них, прежде чем он показал его.
Неприятно знакомый почерк. Адресовано «Репортеру из морга», на обратном адресе – «Коллега-писатель».
Ее пульс взмыл вверх, как испуганный кот по стволу дерева.
– Можно? – спросил месье Патинод.
– Пожалуйста.
Он распечатал письмо и стал читать вслух.
– Мой дорогой писарь, вижу, что мой подарок оказался для вас весьма вдохновляющим. Браво за последнее описание моего нового экспоната. Я доволен. Продолжайте обязательно.
Натали показалось, будто по шее сзади пробежал холодный ветерок.
– Он отвратителен.
– Да, – сказал месье Патинод, кивнув, – но его настрой хотя и противный, при этом искренний. Что заставляет меня считать самым безопасным вариантом продолжать делать так, как хочет он.
– Это ужасно. – Одно дело было читать По и совсем другое – писать о настоящих людях и реальных преступлениях, чтобы порадовать убийцу.
Месье Патинод вложил письмо обратно в конверт.
– Я мог бы дать задание…
– Non, – Натали отодвинула стул. Она вынула несколько шпилек из кармана брюк, заколола волосы сзади и снова надела кепку газетчика. – Я журналист. И уже отказалась от видений ради собственного благополучия. Так что не собираюсь отказываться еще и от этого.