Натали сидела в центре дивана, не прямо рядом со стулом Симоны, но и не так далеко.
– Я молюсь за нее каждый вечер.
– Спасибо, – сказала Симона.
Неясное молчание повисло между ними. Минуты шли.
А может, лишь секунды.
Натали сплела пальцы, изучая их, крутя друг вокруг друга.
– Итак, – начала Симона, – Агнес. Я… даже не знаю, с чего начать. Я ее не очень хорошо знала, а теперь ее лицо стоит у меня перед глазами, стоит мне закрыть веки.
Натали сглотнула.
– У меня тоже.
– Как только я услышала об Агнес, поняла, какой глупой была наша ссора… И мне стыдно, что это продолжалось так долго.
– Согласна. – Натали не могла заставить себя поднять глаза на Симону, потому что боялась расплакаться. Она и так плакала слишком много за последние дни. Она смотрела прямо перед собой. – Я не дотрагивалась до стекла ради Шарлотт. Мне нужно было проветрить голову. Но ради Агнес… – голос ее сорвался.
Симона села с ней рядом и обняла, а Натали склонила голову на ее плечо. Они помолчали. Молчание это было уютным. Когда Натали почувствовала, что собралась с силами, она рассказала Симоне все, что случилось, начиная с проведенного вместе с Агнес дня до видения в морге и разговора с Кристофом после него.
– Так много изменилось этим летом, – сказала Натали.
Симона расплела кончик своей косы и стала заново заплетать светлые пряди.
– По крайней мере, я – это все еще я, а ты – все еще ты. Мы вместе выросли и по-прежнему вместе растем.
– И когда это закончится?
– Надеюсь, никогда.
Натали покачала головой.
– Если нам будет по шестьдесят лет и ты продолжишь работать в кабаре, а я – одеваться как мальчишка-посыльный, то это может стать проблемой.
Они посмеялись вместе, возможно, громче, чем шутка того заслуживала.
Это было приятно.
– Луи рассказывал тебе, как случайно меня встретил?
Симона кивнула.
– Когда ты шла к гипнотизеру, что… как это было?
Когда Натали объяснила, что Симона, вообще-то, была «вместе» с Натали во время ее полугипноза, Симона остолбенела.
Невысказанная бережность обрамляла время их примирения так, как робкий пианист боится в полную силу играть Моцарта или Шопена, когда делает это впервые. Каждое предложение сближало их.
В конце концов они обе рассказали друг другу, что случилось с момента их ссоры в музее Гревен, – эта размолвка, хоть и длилась всего несколько недель, казалась такой же долгой, как одна из папиных морских экспедиций. Чем больше они говорили, тем легче становилось. В какой-то момент Селеста проснулась, и Симона спела им с Натали глупую песенку про тигра и щенка, которую узнала из нового представления в Le Chat Noir.
Селеста приподнялась и захихикала.
– Научишь меня ее петь?
– И меня, – добавила Натали. – Я буду петь Стэнли. Уверена, что он будет рад послушать про тигров и щенят.
Симона рассмеялась.
– Ради моей сестры и кота моей лучшей подруги? Конечно же.
Пока она разучивала с ними слова песенки, вина схватила Натали, как судорога. Растерзанное тело Агнес везли в Байе, чтобы предать земле, а они здесь учили глупые песни. Это же неправильно?
Может, и неправильно. А возможно, это просто способ пережить случившееся и вспомнить, хотя бы на несколько мимолетных секунд, какова нормальная жизнь.
Глава 32
Она не писала репортаж из морга в день, когда там была Агнес. Кристоф отправил весточку месье Патиноду, и Кируак замещал ее в тот день. Она все еще не прочитала эту статью.
Ей с трудом давалось написание последующих репортажей из морга, и путь до Le Petit Journal теперь казался бесконечным. Возможно, из-за ее настороженности. Даже с полицейским сопровождением она осознала, что изучает лицо каждого встречного мужчины, которого только можно рассмотреть, думая, не он ли тот, кто забрал у нее Агнес. И она все запускала руку в карман, ища склянку с землей из катакомб, которой не было.
На следующий день после их прочувствованного разговора с Симоной она занесла свою статью и осмотрела почтовую комнату в поисках маленькой коробочки. И нашла одну с крышкой. В точности то, что нужно.
Когда она вернулась на улицу, там была суматоха вокруг столкновения экипажей. Зеваки наводнили улицу, включая остановку парового трамвая. Натали прошла несколько кварталов до другой остановки и уточнила у мужчины, похожего на профессора, что маршрут проходил через площадь Данфер-Рошро.