— Не думала,что Ванька говорил о тебе, — с усмешкой произнесла она и села на край стола, прямо передо мной.
— Ну, рассказывай, — сказала она и тепло улыбнулась. Впервые за последнее время улыбнулась мне.
Я бы с радостью, но мне кажется, что это настолько тебя поразит, что лучше не стоит. Хотя возможно я теряю свой единственный шанс. Но лучше немного потянуть и видеть твою улыбку, чем выдать все сразу и потерять тебя навсегда.
— Чего это я? Давай ты рассказывай. Что Ваня имел ввиду? Ты тоже этим болеешь? Давно? — мне кажется, что всеми этими вопросами я могу себя выдать, но девушка довольно улыбнулась и вздохнула. Наверное тоже тяжело об этом говорить.
Ее лицо вдруг стало таким напряженным и серьезным, как когда она отвечала на лекциях, странно вообще, что я это запомнил, а потом закашляла. На ее руке появился маленький розовый цветок лотоса.
— Ого, а тебе не больно? — удивился я и уставился на нежно-розовое создание. Красивое, но опасное.
— Больно? С чего бы? Когда ты любишь, в твоем сердце цветет весна, цветы распускаются, ты чувствуешь бабочек, что летают над этими цветам. А если любовь безответна, эти цветы падают и просятся наружу.
— Так значит ты безответно влюблена? — мне вдруг так тоскливо стало на душе, а наружу вырвался еще один цикламен.
— Это альпийская фиалка? — с восторгом спросила Полонская и взяла у меня маленькую «бабочку», как я привык их называть.
— Это цикламен, — хмуро выдал я.
— Да, я знаю, европейский цикламен. Просто его иногда еще и альпийской фиалкой называют. Мне это название больше нравится.
— Откуда ты все это знаешь?
— Это… мой любимый… — Рита вдруг замолчала и отвернулась от меня. Я заметил что она пару раз кашлянула, пока наружу не показался лотос побольше.
— Так… — я привлек ее внимание. — Как ты это делаешь? У меня, если даже один лепесточек лезет наружу, жжет все горло.
— Просто знаешь, — она вернулась на место и ненадолго задумалась. — Я не думаю, что любить, хоть и безответно, это плохо. Ты чувствуешь боль, потому что ты отрицаешь это чувство. А ты попробуй ему открыться. Не надо отрицать того, что хочет твое сердце.
— Я и не отрицаю, — произношу и смотрю ей прямо в глаза. — Так ты безответно влюблена? — повторил свой вопрос я.
— Мы сейчас не обо мне говорим.
— Не отрицаешь.
— Не подтверждаю. Яр, давай серьезно, не нужно делать операцию. Никто этого не хочет. Ваня волнуется за тебя, я волнуюсь.
— Правда? — неверяще спросил я.
— Конечно, поэтому не стоит этого делать. Уверена, тебе тоже не станет от этого легче.
— И как ты с этим живешь? — вновь спросил я. Девушка вздохнула.
— Прекрасно. Как жила и до этого. Ничего не поменялось, просто бывает иногда проявляются чувства.
— Врешь, — уверенно выдал я. Сейчас, пока разговариваю с ней, в душе летают эти самые бабочки альпийской фиалки. От того, что они порхают, мне тоже становиться легче. И они не просятся наружу, просто продолжают расти куда-то вверх, до бесконечности. И это приятное чувство мне нравилось.
— Все, хватит об этом говорить. Тем более мне уже пора, давай увидимся позже? — вдруг заторопилась брюнетка и подскочила со своего места. — Черт, где же телефон? — пробурчала она, роясь в сумочке. Я встал со своего места, и, взяв ее телефон со стола, протянул ей, невзначай прикоснувшись пальцами к ее руке. — О, спасибо. Тогда, до скорого? — вымученно улыбнулась и ушла.
***
Девушка забежала за поворот и оглянулась проверить, не идет ли кто. Хотела добежать до женского туалета, но не успела. К горлу подступила рвота, оно начало очень сильно жечь, пришлось надорвать его так, что вскоре наружу появились не нежно-розовые цветки лотоса, а кроваво-красные, с некрасивыми такими пятнами. Этот поток не прерывался, девушка не знала, куда себя деть. За это время столько всего накопилось, и теперь ей пришлось расплачиваться за то, что действовала так опрометчиво. Пообещала же себе, что не позволит лишнего, не скажет, то чего бы не стоило говорить. Но от этой мысли становилось так невыносимо.
Рита сползла по стенке, уткнувшись лицом в руки, истерика подступала, вопреки воли хозяйки, не нарушая тишину коридора. Слезы текли по ее щекам, а смертоносные цветы так и просились наружу.
Неожиданно девушку силком поднимают вверх теплые руки и затягивают в крепкие объятия. Она утыкается красным носиком в его белую рубашку, чувствуя его запах, и этого достаточно, чтобы прекратить поток кровавых бутонов. Она не решается поднять голову.